набрал обороты, вокруг ни черта не видно, ни домов,

ни дорог, только снег, снег, снег… Я уже теряю

последнюю надежду на то, чтобы добраться до дома, но

всё продолжаю идти, подгоняемая жутким холодом, пока

моя нога не соскальзывает, неестественно выворачивается,

и я заваливаюсь в снег. У меня вылетает очень некрасивый

мат. Макс останавливается, смотрит на меня.

– Что опять? - спрашивает.

– Ногу подвернула, чёрт бы её побрал, - с надрывом

отвечаю я.

Моя нога, ненормально вывернутой, лежит на снегу, и

я боюсь даже прикоснуться к ней. Чёрт, как же больно.

Макс садится передо мной на корточки.

– Встать сможешь?

– Лучше убей меня и не мучай, - отвечаю я и ложусь

на снег. Всё. Сдаюсь.

– Леонова, надо идти, - безапелляционно заявляет он.

– Нет в тебе жалости…

– Не время для жалости, - отрезает он.

Крепко хватает меня за талию и поднимает. Нога

дёргается, и я вскрикиваю.

– Опрись на меня, - командует Макс.

Я подчиняюсь, хватаю его за плечи обеими руками

и переношу весь вес на руки и здоровую ногу. Теперь

мы двигаемся ещё медленнее. Пурга продолжается.

Мы идём долго, очень долго, чёртову вечность. Я

больше не чувствую холода, только нестерпимую боль в

ноге, мне жутко хочется спать.

– Аня! - тормошит меня Макс. Я не хочу отзываться.

Я не хочу идти. Я хочу спать…

– Леонова, чёрт бы тебя побрал, не вздумай спать! -

орёт Макс, и через укутывающую меня уютную пелену

сна я слышу в его голосе неприкрытое отчаяние. Я

нехотя открываю глаза.

– Вот, молодец, не вздумай закрывать глаза, - говорит

он. - Видишь тот заброшенный дом? - он указывает куда-

то вправо.

Я с трудом киваю.

– Переждём бурю там, а потом пойдём дальше.

Легко сказать. До этого дома ещё надо дойти. Я

собираю в кулак всю свою силу воли и прогоняю сон.

Нельзя сдаваться.

– Пошли, - хриплю я и прибавляю шагу здоровой

ногой.

Мы доходим. Вблизи мне становится понятно, что дом

кирпичный, и как по мне, не жилой. Вернее, не был

таковым. Два этажа. Серый неприметный кирпич. Ладно, это

хоть что-то. В такую бурю мы всё равно не дойдём до дома. Не разглядим, куда идти.

Макс осторожно сажает меня на пошарпанную

деревянную лавку. Я кладу свою многострадальную ногу

на неё, стараясь не шевелить ей.

– Слушай, может, костёр разожжём? - спрашиваю.

– Как?

– У меня зажигалка есть.

Я достаю из кармана джинсов зажигалку. Она не

отсырела, ведь была прикрыта курткой. Снег до неё не

добрался.

– Пойду на второй этаж, может, там есть что сжечь,

– говорит Макс и идёт к лестнице.

Я снимаю с правой ноги ботинок и закатываю

штанину. Даже в темноте вижу, что нога сильно опухла.

По ощущениям не перелом, и то радует.

Макс возвращается со всяким мусором в руках. Он

долго возится с бумажками и зажигалкой, но костёр

всё-таки удаётся разжечь. Я тяну руки к долгожданному

теплу. В свете костра вижу, как посинела щиколотка.

– Ногу надо зафиксировать, - говорит Макс, снимает с

шеи шарф, берёт две какие-то деревяшки, прижимает их по

обе стороны от моей щиколотки и фиксирует шарфом.

Затем садится рядом со мной на лавку и тяжело

приваливается спиной к стене.

– Зато вечер нескучно провели, - бормочу я.

Макс грустно усмехается.

– Это точно. И за всё тебе спасибо.

– Хочешь наорать на меня? - осторожно интересуюсь

я.

– Ты и так уже достаточно наказана, - он кидает

взгляд на мою ногу.

– Прости, не хотела, чтобы так получилось, - бубню

я. Извиняться, ей-богу, не хотелось, но я виновата и

понимаю это.

– Да ладно, - Макс махнул рукой. - Ты истеричка,

я привык.

Я пихаю его локтем в бок.

– Белла меня довела, - пытаюсь оправдаться я.

– Что с ней так?

– Она всегда лучше меня. И мама… мама тоже так