Я против воли давлю лыбу.

– Скворин, я что-то смешное спросил??
– полурёвом.

– Никак нет, - вытягиваюсь - рефлекс.

– Отвечать!!

Молчу. Да пошло всё нахер, пусть Жек сам объясняет, раз заварил всё это.

–  Ну, с тобой всё ясно более-менее... дружок... за компанию... светлое чистое мужское чувство...понимаю... дрючба называется... своей башки нету. Левачов??

– Я понял, что армия - это не моё, товарищ полковник, - твёрдый ответ.

– Однаааако... и что, Левачов, баба того стоит?? Ну, объясни мне, старику, что?? Баба стоит трёх...ТРЁХ, блядь, лет ни хрена не сладкой жизни?? Из-за какого-то куска пизды...

– Товарищ полковник, она - не кусок пизды, - я. Планка рушится, сминая уставы и прочие рефлексы... ответил, глядя прямо перед собой. Будь что будет.

–  Шттт...?!! - комбат переводит взгляд с меня на Жеку и обратно. Матёрый волчара, прочитал и просчитал нас, щенков, в доли секунды.

– Она не заслуживает...
– начинаю.

– МАЛЧААААТЬ!!!! Да вы охуели, курсанты?? Доны Жуаны, мать вашу за ногу!!! Это вы бабу не поделили, что ли?? Сгною в нарядах обоих, чтобы дурь-то выбить!!! Пьёте мне кровь три года, а потом свои засратые штаны суёте в нос?? Рожи друг другу набить уже не можете, как мужики?? Истерики закатывать решили??? Писульки свои мне тут суёте???
– аж вскочил.
–  Я, блядь, вас, уродов, значит, обучай, деньги, Родина, трать, а вы последнюю бабу на земле нашли и поделить не можете?? Молчать, Скворин, пока я тебя не уебал чем-нибудь тяжёлым (столько мата от комбата я не слышал за всё обучение - в училище моветон так с подчинёнными, всё на вы и через устав, но ему простительно - довели, видать, батяню).- Времени у вас дохуя, я смотрю, всякой хернёй башку забивать!! Щщщщщенки!! А ну, пошли вон отсюда, - рвёт рапорта на наших глазах.

Выскакиваем пулей, а комбат уже сам на сам чего-то обидное в дверь ревёт.

– Ну и чо теперь??

– Я новый напишу, - бычится Жек.

–  Вот прав он... бу-бу-бу... не ебу, харош уже!!
– повторяю комбата, - Он и новый порвёт...прав он, Жек - ведь пуд говна сожрали, пока до 4-го курса дошли.

– Да и по хуй, - бычит.

– Ладно... смотри, чо думаю... ща нас один хрен на картошку отправят. Там отмолчимся - месяц пройдёт. А приедем... хуй с тобой, - я достаю клочок бумаги с телефоном Светы и протягиваю ему. - Только прошу... сделай так, чтобы мы с ней больше никогда... короче, если будет приезжать, ты мне говори, я уёбывать куда-нибудь буду... в Электричке всё есть, там и пересекайтесь... Хорош бычить, договорились??
– протягиваю руку. Предавать и дружбу и любовь на одной неделе... какой же я всё-таки замечательный парень. Но я тогда чувствовал, что по другому не смогу. Так и болтало внутри душу, как говно в проруби.

– Ты серьёзно???

– Пошёл ты... я, может, и говно... но таким не шутил бы...ты меня знаешь...

– Я думал, знаю... а теперь вижу, что не знаю, Лёха...
– улыбается.

И мы жмём лапы, исчерпывая этот инцидент. Казалось бы, исчерпывая. Без другой стороны легко решать. С глаз долой - из сердца вон, и точка. Отставить сопли.

"Месяц на картошке пролетел незаметно. Хм... ну, для нашей ситуации. Не об этом ща вспоминаем... Ух, и нажрались на День Зачатия... гыгы"

Больше мы с Женькой и не вспоминали об этом вслух. Не знаю, как он, а я через неделю уже сносно относился к своему решению. Главное, больше не видеть её.

Но месяц прошёл, и мы опять были в училище. Наш побег был перекрыт тысячей и одним подвигом однокашников. Так, что уже истёрся в памяти до тонкой плёнки. По молодости события месячной давности - это уже давно.

Жек, как каптёр (даже не сняли. Ну, так и не за что, как у каптёра у него всегда был порядок... сняли, только через полгода...то ли гражданку нашли чью-то, свою-то у меня хранил. То ли за пьянку), тащился, а нас на уборку территории кинули. За месяц горы листьев на асфальте и газонах - всё вымести и програбить. Листья сжечь, как начали с трёх дня, так и хреначили, не разгибаясь до восьми.

Холодно. Вот мы по очереди чай бегаем пить в Электричку. Первым Ромка, потом Олег, ну и завершаю я. И по-новой. Так жребий лёг. Жек там варганит чай, и рулет какой-то притаранил.

Вваливаюсь. Замёрз.

– Жек. Давай чаю... щя руки помою...

– Заебали, я вам что? Официант?? Вон кипяток, вон заварка, - отвечает с ленцой. Лежит на топчане, гитарой тренькает. Гитараст, блин.

– Имей совесть, промёрз ведь.

– Ладно... щя.

Мне не видно, но ведь, небось, даже не встал, сука.

Мою руки. Захожу в нашу комнатуху. На окнах солдатские одеяла - светомаскировка, чтобы не спалиться. Со стороны - тёмные окна. Рабочий день электриков закончен - все ушли на фронт. Дома нет никто. Только для своих, и то - на условный стук. А вот и он, кстати. Кого это там?? Жек наливает чай - открывать мне. Иду открывать.

Здраааассссти.

Она.

Сказать, что я в шоке - не сказать ничего, как прошла через КПП - загадка.

– Что?? Не рад??

– Почему??
– пропускаю, - замёрзла?? Проходи, как раз чай горячий...
– я в шоке, внутри девятый вал с Армагеддоном и Рогнарёком вперемешку под острым кетчупом. Она проходит в комнатуху. Чай налит, на две персоны. Жек с полуулыбкой тренькает на гитаре. Для него её визит не удивителен. Я начинаю понимать.