Шрифт:
Цикл «Верность» отличается от других (и даже от «соседних») произведений Александрова предельной простотой выразительных средств, доступных любому слушателю. В иных случаях эта простота кажется даже излишней, хотя она никогда не переходит в упрощенность, примитивизм. Важно отметить, что это достигнуто не просто отказом от фактурных или гармонических
«стр. 141»
сложностей, но прежде всего перемещением центра внимания композитора на другую область, а именно на область мелодии.
Мелодический язык камерной вокальной музыки Ан. Александрова своеобразен. Прослеживая творческий путь композитора, мы чаще останавливали внимание на проблеме декламации, чем на проблеме мелодического развития. И это не случайно. Александров - мастер выразительной детали, он умеет подчеркнуть поэтический образ или даже отдельное, но значительное слово тонко найденной интонацией, выразительной гармонией и т.д. Большое и часто самостоятельное значение имеет в его вокальной музыке партия фортепиано. Но далеко не часто удается ему найти мелодию, развивающуюся «на одном дыхании», широкую и цельную. Это, в частности, сказывается в известной раздробленности, рассредоточенности мелодических кульминаций, ощутимой даже в таком превосходном романсе, как «Безумных лет угасшее веселье».
В цикле «Верность» достигнута гораздо большая цельность мелодии, чем в других произведениях композитора. Почти в каждой части цикла (за исключением, может быть, романса «В дни войны», решенного, как декламационный монолог) ясна центральная кульминация, к которой (а в иных случаях от которой) идет развитие мелодии. Именно широта и цельность мелодии и делает этот цикл особенно привлекательным и для певцов, и для слушателей.
Цикл имеет очень стройную композицию, он, несомненно, должен исполняться целиком, потому что отдельные части не только имеют сюжетную связь, но и объединены логикой музыкального развития.
Первая часть («Накануне разлуки») представляет собой как бы пролог. Как и многие произведения, посвященные теме войны, цикл начинается картиной мирной жизни, рассказом о мечтах и надеждах юных влюбленных.
Ритмическое движение этого романса напоминает баркаролу, что может быть обусловлено поэтическими образами:
Над ясной рекой мы сидели рядом,
О светлом пути мечтая…
«стр. 142»
Однако движение баркаролы дано лишь как своего рода ритмическая канва, на которую накладывается довольно свободная ритмически вокальная партия. Ощущение особенной свободы и «невесомости» партии голоса достигается именно ритмом, для которого характерны появляющиеся кое-где легкие синкопы, напоминающие знаменитые синкопы на словах «как мимолетное виденье» в лучшем пушкинском романсе Глинки.
Горячая, взволнованная мелодия второго романса («Прощание») как будто рождается из взволнованных возгласов. Примечательно ее развитие: она постепенно «входит в берега», звучит строже и сдержаннее, очень чутко отражая душевное движение - от непосредственного выражения горя разлуки - к решимости выполнить свой долг.
Третий романс - «В дни войны» - связан с предыдущим одной предельно лаконичной, но запоминающейся деталью. Начальный аккорд - ми-бемоль-мажорное трезвучие - появлялось в конце второго романса на словах «остальное решит судьба». В обоих случаях эта гармония как бы вторгается извне: в романсе «Прощание» - после тоники фа мажора, в романсе «В дни войны»- после тоники ре мажора, завершающей предыдущую часть.
Как уже говорилось выше, романс «В дни войны» - это декламационный монолог, своей суровой сдержанностью контрастирующий открытой эмоциональности других частей цикла.
И новый контраст - романс «В победный день». Здесь можно уловить и поэтическую, и музыкальную «арку», связывающую этот романс с первой частью цикла.
Влюбленные снова на берегу реки, но на этот раз уже в час победного салюта. И в ритме романса опять появляется некоторый намек на «баркарольность», но сейчас уж действительно только намек, потому что движение этого романса гораздо более активно устремлено вперед.
Очень выразительна, празднична (при необыкновенной простоте!) фактура сопровождения в этом романсе с ее звонкими повторами аккордов и взлетающим вверх движением:
«стр. 143»
Кульминация романса, заключительные слова воспринимаются как общая кульминация всего цикла:
И счастье так ярко, и сердце так ясно,
Как радуга после грозы.
К сожалению, последний романс («Верность») снижает впечатление от четырех предыдущих. Он гораздо слабее и по тексту, где на смену выражению живого чувства приходит риторика, а в лирическое повествование вторгаются только что не политические лозунги:
Нет гор таких, которых нам не сдвинуть,
Нет крепостей, которых нам не взять…
И музыка здесь теряет индивидуальный облик и становится официально-торжественной. И если в сюите военных лет («Три кубка») торжественность финала была органичной, вытекающей из всего образного строя,
«стр. 144»
то здесь в этом лирическом повествовании о любви и верности, выдержавшей испытания трудных лет, подобный апофеоз просто не нужен, тем более, что предшествующий романс так ярко и живо выражает радость и ликование.