Вариант с ускорением на третьей стопе - в начале романса «Я помню чудное мгновенье»:

Эти формулы наиболее употребительны в романсах Глинки (и его современников), они применяются и не только тогда, когда в музыке используются именно данные варианты ямба, но и в других случаях, как бы обобщая музыкально наиболее характерную тенденцию русского стихосложения.

«стр. 154»

Этот экскурс в историю классического русского романса пришлось сделать для того, чтобы конкретно показать связи романсов Шапорина с классической традицией. В двух названных выше романсах пушкинский ямб музыкально интонируется именно в глинкинской манере. В первых же фразах романса «Расставание» мы находим обе приведенные выше «формулы»:

В романсе «Под небом голубым» мы находим также очень чуткую трактовку ямба (в данном случае смешанного: шести- и четырехстопного). Индивидуализированный, необщепринятый поэтический размер вызвал иной подход композитора: поэтический ритм находит уже не обобщенное, а очень конкретное и точное музыкальное выражение.

Таким образом, названные романсы, наиболее близкие по общему характеру, по жанру, весьма индивидуальны в таких частностях, как музыкальная трактовка поэтического ритма. Но, конечно, индивидуальность их облика создается не только этим.

В «Расставании» чрезвычайно выразительна партия фортепиано с ее равномерно падающими «капельками» tenuto, сразу придающими образность несложной фигурации. На этом фоне возникает сдержанно грустная «говорящая» мелодия вокальной партии:

«стр. 155»

Как уже говорилось, манера декламации в этом романсе очень типична для Шапорина. Тесно связанная с напевно-декламациюнным стилем классических русских элегий, она, помимо этого, содержит в себе весьма индивидуальные черточки. Таковы, например, мелодические каденции: падение голоса на квинту или кварту на «женских» рифмах (со слабыми окончаниями). Для Шапорина такие мелодические каденции столь же характерны, как ход с терции лада на основной тон - для Грига. И что весьма важно - эти характерные обороты связывают между собой рифмующиеся строки :

В средней части романса (piщ animato) и вокальная и фортепианная партии становятся более одушевленными, взволнованными. И на первый взгляд, здесь возникает противоречие между музыкой и словом, ведь стихи Пушкина говорят об угасшем чувстве:

Уж ты для страстного поэта

Могильным сумраком одета,

И для тебя твой друг угас.

Но по сути дела музыка лишь раскрывает подтекст. Если бы совсем угасло чувство, не могло бы

«стр. 156»

возникнуть и само это поэтическое прощание с возлюбленной. Горечью прощания, горечью сожаления о том, что

Бегут, меняясь, наши лета -

проникнут весь этот эпизод, как бы предвосхищающий кульминацию цикла - «Заклинание».

Меняется, становится более насыщенной фактура партии фортепиано: именно в ней сосредоточивается мелодическое содержание средней части. Мелодии голоса и фортепиано образуют своего рода гетерофонный дуэт, то разделяясь, то совпадая в тех или иных точках.

Очень выразительна реприза романса. Она начинается не в главной, а в довольно далекой тональности (фа минор вместо до-диез минора), мелодия проходит в партии фортепиано, на которую накладываются декламационные фразы голоса. И это создает впечатление удаленности художественного образа, как бы отодвинувшегося в прошлое…

Внутренняя драматургия следующего романса («Под небом голубым») также основана на контрасте грустного прощания с памятью о былой любви и краткой, последней вспышки чувства. Но здесь контраст острее, потому что и сам лирический сюжет - иной: здесь речь идет о вечной разлуке, о смерти. Кульминация первой части приходится на слова:

Из равнодушных уст я слышал смерти весть…

И именно эта мелодическая фраза проходит в партии фортепиано в средней части, очень драматичной и взволнованной.

Четвертый романс цикла, «Заклинание», сразу привлек к себе внимание певцов и слушателей и до сих пор остается одним из популярнейших. Та же тема вечной разлуки, что и в романсе «Под небом голубым», трактована здесь по-иному и довольно неожиданно. Если предыдущие два романса привлекают глубиной чувства и сдержанностью его выражения, то в «Заклинании» чувство рвется наружу. Выше, во Введении к настоящей работе уже говорилось, что можно было бы, следуя примеру Римского-Корсакова, написать на эти стихи род траурной элегии. Но «Заклинание» Шапори-