Она не успела закончить, он снова ее прервал, дернувшись при упоминании, что она уходит в свой офис:

— Мне нужны эти расчеты сегодня. Вы подрываете репутацию своей компании, и я вынужден пересмотреть еще раз результаты тендера, — намекая на то, что он может и не подписать контракт с ее компанией.

Она аж покраснела от такой наглости, такой откровенный шантаж вывел ее из себя:

— Роман Георгиевич! Я находилась в вашем офисе в течение двух недель, — нарочито спокойным, ледяным тоном, начала она. — Присутствовала на всех совещаниях по данному проекту. Я не думаю, что у вас повернется язык сказать, что я плохо выполняла свои обязательства, если учесть, сколько раз я вытаскивала вашу задницу, которой вы так и стремились сесть в лужу!

Она осознала сказанное уже после того, как слова слетели с кончика языка, и покраснела еще больше.

— Я не понимаю ваш непрофессиональный тон, Екатерина Александровна! Я подумать не мог, что вы настолько непрофессиональны, что переходите на личности.

Она вспыхнула еще больше, поняв, что он вынудил ее забыться настолько, чтобы действительно перейти на совершенно недостойный тон. Как ей хотелось провалиться сквозь землю от стыда прямо здесь и прямо сейчас! Во-первых, за то, что выпалила глупость, не подумав, а, во-вторых, за то, что он, сволочь такая, переиграл ее в данной партии.

— Я сделаю все расчеты сегодня, — процедила она сквозь зубы, надевая маску ледяной непоколебимости.

Он только надменно кивнул головой.

Конечно, чувствует себя победителем! Растоптал ее гордость, ее профессионализм, которым она так гордилась, и сделал это на глазах у всех! Молодец!

Она готова была его убить, так сильно он ее разозлил, и поставил ее в такое унизительное положение при всех тех людях, с которыми она работала в тесном сотрудничестве последние две недели.

Он потер рукой лоб, на секунду как будто отгораживаясь от присутствующих, чтобы немного прийти в себя. Ох, как она вытрепала ему нервы за эти дни! Ни одна женщина не доводила его до такого состояния! Одним своим присутствием в офисе она сводила его с ума. Он начал делать ошибки. Его непробиваемость, о которой ходили легенды, рассыпалась на его же глазах! И он ничего не мог с этим поделать. Его бесила зависимость от этой женщины. Зависимость значит уязвимость, а он не мог допустить быть уязвимым! Поэтому будет лучше, если она вернется в свой офис, а он снимет это напряжение на этих выходных.

Она все-таки сделала все расчеты, и выслала ему на почту. Осознав, что уже далеко за полночь, а она все еще сидит в комнате переговоров, которая на время превратилась в ее кабинет, она взяла телефон, чтобы вызвать такси, но в этот момент увидела ответное сообщение от него. Она глазам не поверила, когда открыв ее, прочитала, что он не совсем понимает несколько мест, поэтому просит ее зайти в его кабинет.

Она, с шумом выдохнув, нервно выскочила из своей комнаты, протопала каблучками к его кабинету и глубоко вздохнув, дернула дверь на себя. «Ну, сейчас я ему устрою!!!»

— Екатерина Александровна, хорошо, что вы еще не ушли, я хотел бы уточнить пару мест, — с нарастающим недовольством, смешанным с усталостью и с постоянным напряжением от ее вида, произнес он.

Она прошла в кабинет.

— Присядьте, — пригласил он ее за свое место. Она нерешительно присела на его кресло, на экране компьютера висела ее таблица расчетов с выделенными местами, видимо, именно то, что было ему не понятно.

— Нет, — произнесла она, наклоняясь ближе к компьютеру и абстрагировавшись от окружающей обстановки, погрузилась в работу, — вот здесь, — она указала пальчиком в экран и схватилась за мышку, — здесь, вы правы, я допустила ошибку… если мы здесь подправим… — она сосредоточенно вносила изменения, — а вот здесь тогда… хм… секундочку… что-то не…

— Вот в том-то и дело, — сказал он из-за ее спины, и наклонился, чтобы лучше видеть экран. — Смотрите, если здесь мы уберем эту формулу…

Он, не глядя, потянулся рукой к мышке, не заметив, что она еще не успела убрать свою. Вернее она была настолько погружена в расчеты, что даже не заметила, что он собирался сделать. Прикосновение было подобно электрическому разряду или разорвавшейся бомбе, а может и тому и другому одновременно.

Оба замерли и перестали дышать. Секунду никто из них не смел даже вдохнуть, боясь спугнуть другого. Эта секунда все больше втянула их в вихрь эмоций, ударивший с неимоверной силой прямо в натянутые до предела, вымотанные переживаниями последних недель, чувства.

Горло ее перехватило и ей пришлось судорожно сглотнуть. Словно помимо ее воли она медленно повернула голову чуть вправо, чтобы посмотреть на него и неожиданно встретилась губами с его губами. Мгновенье оба снова застыли в неподвижности, осознавая, ощущая, боясь спугнуть. Он решился сделать первый шаг и робко шевельнул губами, чуть приоткрыв их, и она с тихим выдохом приоткрыла в ответ свои, этого движения оказалось достаточно, чтобы раздуть пламя пожар, в котором утонули оба.

Он резко развернул ее к себе лицом прямо в кресле и поцеловал глубоко, жадно, вложив в этот поцелуй всю накопившуюся страсть, и почувствовал, как она выгнулась ему навстречу, застонала, жадно отвечая на его поцелуй, и когда он прервал его, чтобы вздохнуть и заглянуть ей в глаза, она сама притянула его голову и припала к его губам, уже не скрывая свою страсть, не желая останавливать это безумие.

— Поехали ко мне, — каким-то умоляющим голосом произнес он, пытаясь не отрываться от ее губ.

— Да… — выдохнула она, не совсем понимая, на что она ответила, сосредоточившись на ощущении жара его рук, поглаживающих ее бедра.

Он был таким горячим, таким сводящим с ума…

— М-м-м, я… — задыхаясь, выдохнула она. — Мне надо собрать вещи и…

В этот момент его губы снова поймали ее в ловушку, и все мысли о чем-либо вообще в этом мире вылетели из ее головы.

— Катя, если ты будешь продолжать, мы никуда не поедем, — предупредил он с ехидной улыбкой.