И когда я уже готова была уйти, даже убежать из дома Адама, он вернулся.

Я замерла в гостиной, прислушиваясь к тому, как переговаривались Найджел и Адам. Дворецкий сообщил своему хозяину о том, что я здесь, а потом спросил, понадобится ли он еще сегодня. Адам ответил, что тот может быть свободен.

Мое сердце заколотилось как сумасшедшее, когда послышались приближающиеся шаги Эллингтона. Он остановился в широком проеме комнаты и прямо посмотрел в мои глаза, но двигаться дальше не стал.

Одного взгляда на него было достаточно, чтобы мое решение завести серьезный разговор сегодня пропал. Потому что выглядел Адам очень измотанным и помятым. Пиджак от костюма, в котором он был на похоронах, был перекинут через руку, некогда идеально выглаженная рубашка помялась, а галстука и след простыл. Его волосы выглядели так, словно их кто-то долго трепал, а в довершение всего, свежие царапины от ногтей пересекали его левую щеку.

Он был мало похож на человека, который недавно предавался любовным утехам. Хотя, это был Адам, так что вполне возможно.

— Что случилось?

Я подошла ближе к нему, но не достаточно, как мне бы того хотелось. Между нами все эти дни сохранялась ощутимая дистанция, за исключением того раза, когда он вынес меня из больничной палаты.

— У матери был трудный день, — сухо ответил мужчина, все так же прямо смотря в мои глаза. — Ерунда.

— Не ерунда. — Я отбросила неловкость, которая в данный момент мешала и подошла к нему, осмотрев царапины. — Это надо чем-нибудь отработать, чтобы не воспалилось.

Я поморщилась, потому что вблизи следы оказались глубже, чем я предполагала. Наверное, это больно. Во всяком случае, по меньшей мере, неприятно.

— Ты не против, если я сначала приму душ? — Адам потер переносицу, как если бы его голова раскалывалась от боли. — Потом сможем поговорить.

— Да, конечно.

Я кивнула, невольно испытывая сочувствие к нему. Видимо, его день был не менее трудным, чем мой.

Довольно быстро Адам принял душ, и мне не пришлось долго ожидать его. Когда он вышел из ванной с одним только полотенцем вокруг бедер, я старалась не пялиться на него, хотя это и стоило мне огромных усилий.

Я скучала по нему. Даже после всего плохого и отвратительного, что он делал со мной, я скучала по нему и чувствовала зияющую пустоту внутри от того, что его больше не было в моей жизни.

Мне не хватало этого человека: его голоса, его прикосновений, его запаха. Смеха, который звучал не так часто; взгляда, который скручивал мои внутренности в узел от трепетного волнения и предвкушения, повышая мою температуру до опасной отметки.

Видит Бог, я сделала многое, чтобы забыть о нем и двигаться дальше. И у меня неплохо это получалось, но в итоге, этого оказалось недостаточно.

Маленький росток, который он посадил в моей душе, слишком быстро пустил крепкие корни, и как не режь, они не исчезнут.

— Я возьму антисептик, — пробормотала я, обходя Адама и скрываясь за дверью ванной. Мне нужна была минутка, чтобы привести свои разгулявшиеся мысли и чувства в порядок.

Мои щеки порозовели, когда я взглянула на свое отражение в зеркале. Я приложила ладони к лицу и глубоко вздохнула, приказывая себе не терять самоконтроль.

В конце концов, я не собиралась отдавать ему свое сердце на блюдечке с голубой каемкой. За это я еще поборюсь.

За зеркалом в ванной располагался шкафчик для разной гигиенической мелочи и аптечки, куда я и забралась в поисках антисептика. Но обнаружила кое-что более волнующее, то, чего никак увидеть не ожидала. Флакон с антидепрессантами «Лексапро» сразу бросился мне в глаза. В мои предыдущие визиты его совершенно точно не было здесь.

Когда Адам стал принимать антидепрессанты? Меня очень интересовал, а так же беспокоил этот вопрос, и я решила, что непременно его об этом спрошу.

Схватив антисептик и ватный диск, я поспешила вернуться в комнату. Адам уже переоделся в коричневые слаксы и белую футболку с треугольным вырезом, отчего я даже испытала разочарование.

Впрочем, так мне будет легче бороться с желанием прикоснуться к нему.

— Как это случилось? — тихо спросила я, смочив диск, и осторожными движениями принялась промакивать ранки. Чтобы мне было удобней, Адам сел на кровать и чуть наклонил голову, подставляя раненую щеку. Он терпел процесс обработки, хотя периодически морщился. Приятного здесь было мало.

— Ты, правда, хочешь узнать? — с неким оттенком недоверия спросил мужчина.

Я кивнула.

— Да, хочу.

— В церкви мне позвонили из больницы, — негромко начал Адам, поморщившись, когда антисептик попал на самую глубокую царапину. — Мать буйствовала и требовала меня. Персонал знает, что в таких случаях необходимо звонить мне и сообщать. Я отправился к ней, пытался успокоить, но она впала в настоящую ярость и в итоге набросилась на меня, успев расцарапать лицо. В итоге санитарам пришлось скрутить ее и вколоть седативное.