Грейс с друзьями; Грейс со стопкой книг, торопиться на пары; Грейс в парке на пробежке.

Она мое проклятье и моя награда. Мое солнце и земная ось. Она много лет давала мне смысл… жить?

Грейс. Грейс. Грейс.

Мой рассвет и мой закат. Мой ветер и дождь.

Звук ее смеха лучшая музыка для моих ушей. Могу целыми днями смотреть на ее улыбку; как в задумчивости покусывает уголок рта, как супиться, когда что-то не получается. Как приоткрывает рот и тихо сопит, когда спит.

Звук ее дыхания умиротворяет, тепло ее кожи согревает, и я чувствую себя живым.

Грейс — биение моего сердца.

Мои руки дрожат. Я поднимаю фотографии, сделанные сегодня и с ужасом смотрю на Грейс. Она другая, не такая, как на фото на стенах. Бледная, измученная, затравленная. Потухший взгляд, обреченное выражение лица. Все краски сошли с нее.

Грейс — сломанная.

Мои ноги подкашиваются, и я подаю на колени. С отвращением отбрасываю фото «другой» Грейс, потому что они жгут руки, разъедают кожу кислотой.

Хочу видеть ее такой, как была когда-то, до того, как узнала обо мне. Чтобы стала прежней и забыла весь кошмар, который я обрушил на нее.

Поднимаю голову и смотрю на свое солнце, и впервые за долгие годы случается невероятное — я начинаю плакать. Стискиваю зубы, челюсть сводит, и сдавленные рыдания вырываются сквозь плотно сжатые губы.

Поток раскаянья, вины, сожаления захлестывают. Эмоции давят на меня могильной плитой. Кажется, что вот-вот разорвет.

Словно прорвалась давно нарывающая рана и вся гниль потоком хлынула наружу. Это я и все мое нутро. То, кто я есть.

Есть только один способ все исправить. Внезапно я осознаю, что мою вину искупит спасение Грейс. Ее спасение от меня.

Я должен дать ей свободу, должен отпустить ее. Снять с нее недостойные оковы, чтобы она могла расправить свои крылья. Чтобы она вновь могла сиять.

С ненавистью и омерзением я смотрю на свои руки. Руки, которые мучили, причиняли боль, выкручивали и ломали Грейс. Мою светлую, живую девочку.

Сколько не три, сколько не отмывай, с них никогда не исчезнут следы ее страданий.

Мои глаза пробегают по фотографиям, и я даю обещание каждой Грейс на них, что все исправлю. Соберу ее по кусочкам, склею, сделаю прежней, или почти прежней. Я постараюсь.

— Ты больше не будешь плакать из-за меня, — твердым голосом обещаю я. — Не будешь страдать по моей вине.

Я принимаю решение. От этого мое сердце разобьётся. Потерять ее — значит лишиться жизни. Но это то, чего я достоин. Такая жизнь — это то, чего не достойна она.

Я сломан и мое сердце кровоточит. Не думал, что оно еще способно на это. На моем лице влага моих слез, которые, как я думал, давно пересохли.

Моя жизнь разбита вдребезги.

Моя плоть, мои кости, моя душа — все раздроблено, непригодно для жизни.

Но впервые за долгое время приходит осознание — не запятнанное колебанием и сомнением: я принял правильное решение.

Завтра я отпущу Грейс. Избавлю ее от монстра.

И она больше не будет моей.

Картинки пазла встают на место. Моя мать была любовницей отца Адама. Она пропала тогда же, когда и Эллингтон сбежал из страны со своей любовницей. Адам подтвердил, что у моей матери были отношения с его отцом. Была ли она той, кого он прихватил при побеге?

Чем больше я думала об этом, тем крепче становилась моя уверенность, что это так.

Все эти годы я боялась, что мама давно мертва. Что ее убили, или произошел несчастный случай, а мы так и не узнали, что же случилось с ней наверняка. Неизвестность причиняла боль, которая со временем стала тянущей, тупой, как от старого шрама, который беспокоил на плохую погоду. Но теперь, когда я узнала, что все время, пока я мучилась при мысли, что моя мама мертва, она преспокойно жила себе в благополучии с мужчиной, которого предпочла мне.

Я напрягаю память, пытаясь вспомнить, когда Роберт Эллингтон появился в маминой жизни? Как часто приходил к нам домой? Был ли добр со мной, или, как и все ее ухажеры делал вид, что меня попросту нет?

Если у них было все так серьезно, почему они не забрали меня с собой, когда уезжали? Неужели восьмилетний ребенок мог так сильно помешать?

Я стиснула зубы, предотвращая подступившие слезы.

Устала плакать.

За последние недели я так много плакала, что просто утомилась от этого. Обида и горечь всколыхнулись в груди, но я подавила эти чувства. Маленькая, обиженная девочка, какой я была когда-то, давно осталась в прошлом. Я не хотела, чтобы поступок моей матери определял всю мою дальнейшую жизнь.