– Надеюсь, ты никого ради него не убил.

– Поверь, для подобного он привлекает других людей.

– Что? – недоуменно вскидываю брови. – Я же пошутила.

– А я – нет. – Саша оборачивается и неуклюже потирает веснушчатый нос. – Его отец только официально числится, как управляющий какого-то отдела в администрации. На самом же деле он держит практически всех шлюх, наркоторговцев, владельцев баров, подпольные казино... Вот он – настоящий псих. А его сынок – лишь жалкое подобие.

– И почему же он до сих пор на свободе? Ты так спокойно об этом говоришь, будто данная информация – достояние всех и каждого.

– Так и есть.

– Что? Но в чем логика? Все знают, что он – плохой парень, и молчат?

– А кому говорить, когда он контролирует весь город? Что тут поделать, есть неприкосновенные люди. У них много денег, у них большие связи. Куда не ступи – везде земля Болконского, и с этим ничего уж не сделаешь.

– Идиотизм. От того и сынок его решил, что ему все позволено!

– Яблоко от яблони…, как известно.

До меня неожиданно доходит с кем же я связалась. И мой сгоряча заданный Диме вопрос: что же ты со мной можешь сделать – сейчас кажется безумно глупым. Ведь теперь ясно – он может абсолютно все. Я нервно поправляю волосы и случайно отвлекаюсь на красивый вид за окном. Застываю. Никогда еще не видела ничего подобного. Мне не приходилось выезжать за пределы родного города, и поэтому единственное, что я вызубрила – это одну старую, грязную улицу Ленина. И только. А жаль. Санкт-Петербург, действительно, красивый, не яркий, не модный, а какой-то родной. Спокойный, узорчатый и горизонтальный, как водная гладь. Я вдруг и, правда, сожалею о том, что не рвалась исследовать уголки своей страны, ведь, наверняка, повсюду много чего удивительного и необычного.

– Ты как? – неожиданно спрашивает Саша, и я оборачиваюсь. Мы глядим друг на друга похожими взглядами, молчим, и, кажется, даже посторонние звуки исчезают. Жизнь – странная штука. Ты барахтаешься в ней совершенно беспомощный, слепой, до тех пор, пока кто-то вдруг не хватает тебя за руку и не вытаскивает на поверхность. И абсурд, пожалуй, заключается лишь в том, что до этого момента ты сто пятьдесят раз уже отказывался от помощи, но блин на сей раз почему-то передумываешь! И кто знает, в чем загвоздка: в том, что ты безумно устал от одиночества или в банальной безысходности. В любом случае, в твоей голове определенно что-то щелкает, и ты вдруг понимаешь: пора уже схватиться за чью-то руку и попробовать открыть глаза. – Ты любишь Кинга?

– Кинга? – я растерянно выплываю из мыслей и пару раз киваю. – Да. Вполне.

– Тогда, может, после того, как приедешь от папы, мы посмотрим Сияние? Я давно хочу пересмотреть, но одному как-то паршиво. А с тобой чего-то бояться – себя не уважать.

Я смеюсь. Классно, что Саша считает меня смелой. Правда, если бы он только знал, сколько раз за день я сегодня едва сдерживала порыв разрыдаться во все горло, тогда он не был бы так воодушевлен.

– Отлично, - пожимаю плечами. – Договорились.

– Круто!

– Приехали, - неожиданно говорит водитель, и я громко выдыхаю. Осматриваю клетчатую юбку, сжимаю пальцы в кулаки и повторяю: все будет хорошо, все будет в порядке.

– Не волнуйся, - будто прочитав мои мысли, отрезает Саша и кривит губы. От того у него появляются милые ямочки на щеках. – Я не думаю, что директриса уже успела нажаловаться. К тому же на тебе школьная форма. Вряд ли папа что-то заподозрит.

– Ага, - я выдыхаю, забрасываю сумку на плечо и открываю дверь. На улице послушный апрель, солнце так и жарит голову, и я прищуриваюсь, осматривая невысокое, кирпичное здание городского суда. Прикусываю губу и нерешительно переминаюсь с ноги на ногу: чего же именно мне бояться – разговора о маме или о моем звездном дефиле? Неожиданно замечаю пожилую женщину. Она неуклюже роняет пакет с продуктами, и тут же хаотичными бусинами зеленые, блестящие яблоки заполняют ровный, нагретый тротуар. Я подхожу к ней, улыбаюсь и присаживаюсь рядом на корточки. Помогаю сложить продукты обратно.

– Все в порядке? – смотрю на женщину, и она вдруг благодарно мне улыбается. Кладет руку поверх моей ладони и кивает, молча. Старики – совсем другие люди. Правильные люди. Они не говорят много. Они знают: о чувствах не кричат, чувства показывают. И такая дикая мелочь неожиданно делает мой день легким и светлым.

– Зои?

Я оборачиваюсь и вижу его: Константин завернут в тонких черный плащ, и смотрит на меня немного растеряно. Не знаю, что именно его удивило: то, что я умею сопереживать или то, что я, действительно, приехала.

– Здравствуйте, - откашливаюсь и неуклюже выпрямляюсь. Провожаю пожилую женщину взглядом, а затем вновь смотрю на… на отца. Он держит руки в карманах. Стоит неподвижно и ждет чего-то, вот только чего? – Я не вовремя?

– Да, нет, все в порядке.

– Вы хотели поговорить…

– Зои, - вздыхает он и, наконец, отмирает. – Давай на «ты». Прошу тебя.

– Ладно. Ты хотел поговорить.

– Будешь кофе?

– Я не люблю кофе.

– Тогда, может, чай? – он как-то по-детски улыбается и кренит тело немного вперед. И если бы я не знала, что между нами творится, я бы определенно решила, что Константин стесняется.

– Отлично. Чай сойдет.

Мы молча идем минут пять, затем сворачиваем на широкую, залитую солнцем улицу, и я смотрю на открывающийся вид Питера, как на сказочную картину. Он поблескивает в лучах мирного солнца, и для меня он – воплощение чего-то недостижимого. Этот город, будто самое подходящее место для таких людей, как мой отец, его жена, их знакомые, ведь только они в состоянии соперничать привлекательностью с укутанными тайнами петербургскими переулками, с его величественной панорамой и перспективой. Едва мой отец ступает на мост, как тут же мир преображается, становится зарисовкой какого-то красивого, атмосферного романа о богатом человеке и не менее богатом городе. Но едва на мост выхожу я, как история перевоплощается в коротенький рассказик о девушке, чье место отнюдь не под солнцем, а в его тени.