Я закрываю руками лицо. Не хочу смотреть на Андрея, не хочу слышать его, чувствовать. Горблюсь и вжимаюсь в стену еще сильнее, надеясь, быть к нему как можно дальше. Не могу поверить в то, что произошло, как не пытаюсь. Теслер убил мужчину. Прострелил ему голову. А главное, я даже не хочу взвывать к его совести, ведь знаю: преступление он совершил вполне осознанно, добровольно. Никто не заставлял его, не грозил проблемами или неприятностями. Он просто лишил человека жизни, и сейчас ничуть не жалеет. Совсем.

– Я говорил тебе.

– Ты убил невинного человека!

– Это ты его убила.
– Мы встречаемся взглядами, и я растеряно горблю плечи. – Неужели ты думала, что Болконский так просто закроет на это глаза?

– Это безумие, о, боже, - порывисто наклоняю вперед голову и хватаюсь пальцами за мокрое от слез лицо, - этот человек не виноват. Ни в чем.

– Он изнасиловал двух девушек. Он заслуживал того, что с ним случилось.

Я вдруг делаю то, что не должна делать. То, что неправильно и легкомысленно: подаюсь вперед и изо всех сил бью Теслера ладонью по лицу. Он так и застывает с красным отпечатком от моих пальцев. Сосредоточенно впяливает в меня ошеломленный взгляд, а я грузно дышу, не в состоянии трезво мыслить. Смотрю на него, вижу это невозмутимое выражение лица, эти равнодушные, темные глаза, эти скулы, черные волосы, и вновь замахиваюсь, мечтая и сгорая от дикого желания сделать ему еще больней. Однако на этот раз парень перехватывает мою кисть в воздухе и рычит:

– Никогда так не делай.

– Я тебя ненавижу! Ненавижу!

Хочу вновь его ударить, однако не выходит. Теперь Теслер сжимает два моих запястья, и он с силой пихает меня назад, так, чтобы я намертво впечаталась в стену.

– Почему ты так поступаешь? – срывающимся голосом тяну я. – Зачем это делаешь? Ты же совсем другой. Ты же спас меня в баре, не бросил, как остальные!

– Забудь об этом, - он наклоняется вперед, сильнее сжимает мои руки, вдавливая их в стену, и шепчет, - я не знал, кто ты.

– Теперь знаешь.

– Какая разница.

– Ты делаешь мне больно.

Неожиданно глаза Андрея становятся совсем другими, живыми, красивыми, с примесью сожаления и желания. И он закрывает их, и я думаю, что вот-вот упаду в обморок от каскада безумных, смешанных чувств.

– Ты мне тоже, - вдруг отвечает он.

Мне не пошевелиться. Я открываю рот и ощущаю слезы, которые тонкими, горячими линиями катятся по моему лицу и падают к нему на плечи. В голове все смешивается. Я крепко зажмуриваюсь и с силой прикусываю губы, чтобы не закричать от обжигающих чувств.

– Я должен отвезти тебя.

– Куда?

Он поднимает тяжелый взгляд и говорит:

– Это часть заказа.

Обиженно и горячо вырываюсь из его хватки и потираю зудящие кисти. Часть заказа? Еще никогда мне не было так больно. Я желаю рассыпаться на сотни частей, прямо здесь, лишь бы не чувствовать того, что чувствую. Но реальность продолжает обжигать меня своим огнем, не щадит ни одной моей просьбы, ни одной моей надежды, и мне ничего другого не остается, кроме как поддаться.

– Как скажешь.

Равнодушно вытираю лицо. Отхожу от стены и спускаюсь по лестнице. Обещаю, что не произнесу ни слова, не посмотрю на Андрея, не подумаю о нем. И я, правда, держу обещание. Держу его ровно пару секунд. А затем перевожу взгляд и с силой зажмуриваюсь. Мне никогда не смириться с тем, кто он есть. Никогда его не простить. Стоит остановить все сейчас, пока еще есть, что спасать; пока есть, чему биться. Но я упрямо не верю своим же мыслям. Пытаюсь побороть это дикое отвращение, которое возникает каждый раз, когда я замечаю его синие глаза или черные волосы. Пытаюсь, сопротивляюсь, спорю с собой и медленно схожу с ума.

Возле входа нас ждет черный «Харлей». Не хочу уезжать, не хочу садиться, но у меня нет выбора. К тому же я знаю, что виновата в смерти рыжеволосого незнакомца, ведь если бы я не ушла с вечера, если бы я послушала Диму, он был бы жив. И потому поджидающая меня участь уже сейчас кажется мне справедливостью. Я должна поплатиться за то, что обрекла человека на гибель лишь потому, что он захотел провести со мной время. Должна, пусть звучит это глупо и невероятно. Но, кажется, я, действительно, убила человека, пытаясь убежать от того, что было впереди меня.

Дрожащими руками обхватываю талию Теслера. Зажмуриваюсь и пытаюсь выкинуть из головы все мысли о том, что произошло в номере. О выстреле. О крови. О том, как я в ужасе убежала прочь. Но сердце у меня разрывается на куски от истошных, колючих чувств, и я подаюсь вперед, и кладу голову Андрею на спину, и морщусь от этой новой, неизведанной пока мне боли, не в состоянии сдержать эмоции. Возможно, Дима был прав. Теперь я должна привыкнуть к этому чувству. Должна принять его и жить с ним, как живет он со своим безумием и одиночеством. Но это так сложно.