– Так что, братец, значит, этим ненормальным оказался архимандрит Фотий, служитель Петропавловского собора, только что вернувшийся с богомолья в Иерусалиме? Как все же часты в среде верующих люди с нездоровой психикой! – спокойно говорил Николай Павлович, разрезая серебряным ножиком рыбный расстегай, представлявший собой круглый во всю богемскую тарелку пирог с начинкой из осетринного фарша с визигой, где в открытой серединке на ломтике белорыбицы лежал кусок налимьей печёнки.

– Почему вы считаете его ненормальным? Норма и патология понятия весьма относительные. Не знаю, как объяснить, но вчерашний чернец не выходит у меня из головы,- отвечал Александр, неохотно глотая ложку черепахового супа.

Александр и Николай сидели в небольшом, « малиновом» кабинете с окнами на Дворцовую Набережную. Бросалось в глаза явное несходство царственных братье. Александр был стар, сед, утомлён государственными делами и долгой изнуряющей болезнью – астенией; Николай – энергичен и бодр, пушок на его верхней губе едва успела заменить редкая щетина.

– А у меня не выходит из головы вчерашняя прима-балерина, мне сказали, её фамилия Истомина, Анна Истомина, вот уд с кем бы я не отказался провести пару часов! В Версале меня научили прекрасной игре в «лошадок»…- продолжил Николай.

– Побойся Бога, Николя, а твоя жена, Александра Фёдоровна? Умна, красива, молода, послушна. Вы только несколько лет женаты, а уже мысли об адюльтере? – лукаво прищурился Александр.

– Брак – это святая обязанность, это – работа. А всякая работа требует отдыха. Своих суббот и воскресений. Адюльтер – это суббота… Кстати, как твоё здоровье? – Николай отложил салфетку, тут же подскочивший лакей налил ему фужер искрящегося Клико.

– С каждым днём всё хуже и хуже…- Александр невесело опустил голову на руки. – Я уже и есть стал бояться; как поем, почти тут же начинается припадок.

– Если всё зависит от еды, то следовало бы заменить повара…

– Сколько можно их менять!

Двери столовой раскрылись. В столовую быстро вошла в голубом выходном платье императрица Елизавета Алексеевна. Высокая, стройная, похожая, несмотря на немецкую кровь, на гречанку, она изучала вокруг себя очарование здоровой, уверенной в себе самки. Елизавета Алексеевна принесла чашку горячего шоколада.

– Салют. Николя… Твоё лекарство, Александр…- быстро говорила она, протягивая шоколад и подставляя мужу щёку. В проеме двери за ней показался врач- китаец. Он услужливо поклонился и закивал головой.

– Что это ещё за чучело?

– Это мой тибетский доктор, - смиренно отвечал Александр.

– Доктор Дан, - подсказала Lise.

Николай встал:

– Эх, Саша, Саша, гнал бы я всю эту компанию в шею!

– Шарман! – возмутилась Lise. – Николя, что вы себе позволяете?!

Николай откланялся:

– Встретимся вечером на Госсовете.

– Фить! Фить! Фить! – прогнала Елизавета лакеев и игриво впрыгнула мужу на колени:

– Как кушалось, как отдыхалось маленькому?

– Спасибо, много лучше, Lise…

– Выпей шоколад, доктор Дан намешал туда тибетских трав.

Доктор Дан, в пёстром шелковом восточном халате застывший в дверях. Расплылся в улыбке.

– Доктор Дна утверждает, что приём его лекарств направляет нас по пути Дао…- Елизавета перебирала складки белого генеральского кителя Александра. Как ив ся царская фамилия, Александр предпочитал ходить в военном, меняя звание и род войск оп настроению. Только что ушедший Николай старался строго придерживаться недавно присвоенного ему звания бригадного генерала.

– Ради тебя, Lise…- Александр неохотно проглотил шоколад.

Елизавета метнула взгляд на китайского доктора, и тот бесшумно исчез за дверьми.

– Сашуля, - нежно сказала Lise, прижимаясь к Александру,- понимаю, что влезаю в сугубо мужское дело, но сегодня на Государственном совете я не хотела бы, чтобы ты настаивал на посылке русских войск против восставших оттоманов греков. Русские солдаты гораздо нужнее моему родственнику баварскому королю в его борьбе за объединение Германии.

– Ах, Lise, как жаль, что ты немка! Тебе не понять , что греки наши братья по православной вере, не помочь им, всё равно, что предать болгар или сербов…

Голова Александра закружилась. Прекраснейшие гурии, похожие на тех хивянок, что прислал в дар прошлый год среднеазиатский эмир, окружили его в помутившемся, завертевшемся каруселью воображении.

Александр пошатнулся. Царица и подбежавший лекарь-китаец подхватили его. Потерявший сознание император Александр не видел, как Елизавета Александровна переглянулась с лекарем.