«Нет, не прячьтесь вы, будьте высокими, не жалейте ни пуль, ни гранат. И себя не щадите… – говорит он, обращаясь к своим сверстникам в этой же песне. – И все-таки…»

Вся соль именно вот в этом – «И все-таки…»

Старая, «добулатовская» песня всем строем своим, всем своим пафосом (в былые времена искренним, позже – заказным, казенным) утверждала безусловный приоритет государственных интересов над интересами одной, отдельно взятой человеческой личности:

Забота у нас большая.

Забота у нас такая:

Жила бы страна родная —

И нету других забот.

Песни Булата Окуджавы всем своим душевным настроем утверждают противоположное. В этом главный и – очень личный – пафос всего его творчества. И его исторических романов, и его – так называемых гражданских, и сугубо интимных лирических стихов и песен:

– Господин лейтенант, что это вы хмуры?

Аль не по сердцу вам ваше ремесло?

– Господин генерал, вспомнились амуры —

не скажу, чтобы мне с ними не везло.

– Господин лейтенант. Нынче не до шашней:

скоро бой предстоит, а вы все про баб!

– Господин генерал, перед рукопашной

золотые деньки вспомянуть хотя б…

– На полях, лейтенант, кровию политых,

расцветет, лейтенант, славы торжество…

– Господин генерал, слава для убитых,

а живому нужней женщина его…

– Ну гляди, лейтенант, каяться придется!

Пускай счеты с тобой трибунал сведет…

– Видно, так, генерал: чужой промахнется,

а уж свой в своего всегда попадет.

Всем, кто истошно орал – и ныне продолжает орать на всех перекрестках, что им за державу обидно, он тихим своим, проникновенным голосом словно бы отвечает:

– А мне обидно за человека, которого всю дорогу вот эта самая держава – и в войну, и в мирное время – безжалостно растаптывала пудовым своим сапогом.

И в конце концов этот слабый, одинокий голос заглушил, пересилил, победил не только гром духовых оркестров, во всю свою мощь исторгавших из своих медных глоток бесконечный марш энтузиастов, но и грохот стальных гусениц по брусчатке, и громовые раскаты праздничных орудийных салютов могучей ядерной державы:

Римская империя времени упадка

Сохраняла видимость полного порядка.

Цезарь был на месте, соратники рядом.

Жизнь была прекрасна, судя по докладам.

А критики скажут, что слово «соратник»

не римская деталь,

Что это словечко всю песенку смысла лишает…

Может быть, может быть… Может быть, не римское,

не жаль!

Мне это совсем не мешает.

И даже меня украшает.

Жители империи времени упадка

Ели, что достанут, напивались гадко.

Каждый на рассвете на рассол был падок.

Видимо, не знали, что у них упадок.

А критики скажут, что слово «рассол», мол,

не римская деталь.

Что это словечко всю песенку смысла лишает.

Может быть, может быть… Может быть, не римское,

не жаль!

Мне это совсем не мешает и даже меня украшает…

Женщины империи времени упадка…

Только им, красавицам, доставалось сладко.

Все пути открыты перед ихним взором:

Хочешь – на работу, а хочешь – на форум!

А критики – хором: