Шрифт:
повсеместном восстании: там перетопили жидов, там растерзали пана 7). Хмельницкий
разбудил разом и ожесточение народа, и негодование православных за попрание своей
религии. Хмельницкий, может быть, начал войну с тем только, чтоб отомстить за
самого себя, возвратить права своему козацкому сословию, охранить церковь и
облегчить участь народа; но кроткими полумерами народ не мог довольствоваться. Уже
поздно было удерживать внезапно разнузданную массу, хотя бы этого захотел и сам
Хмельницкий!
Среди всеобщего брожения, среди советов, что делать дальше, разнеслась весть, что
короля нет в живых. Скоро козаки принесли известие верное: схватили посланного от
брацлавского воеводы Киселя к севскому воеводе Московского Государства с письмом,
из которого козацкий предводитель узнал, что Владислава нет на свете 8). Он скончался
в Мерече от каменной болезни, как говорили поляки. На Руси составилось мнение, что
его
‘) Рукоп. И. П. Библ. разнояз. F. № 5.
2)
Истор. о през. бр.
3)
Летоп. Ве дичка, I, 76.
4)
Летоп. Велич., I, 74—76.
5)
Dyar. Bogus. Maszkiewieza, в Zbiorze pam. о dawn. Polsce, t. Y, 68.
6)
Летоп. Велич., I, 72.
т) Памяти, киевск. коми., I, 3, 26.
8)
Истор. о през. бр.
175
отравили. Это развязало руки Хмельницкому; совесть его успокоивалась тем, что он
теперь не будет сражаться против короля, своего благодетеля, в случае, еслиб
последний принял сторону панов в этой борьбе русского простого народа с польскою
аристократиею. Временное правительство должно было находиться в руках дворянства;
неизвестно было, кто будет королем и в какие отношения поставит себя новый государь
к козакам. Хмельницкому представилось удобное время заставить польскую
аристократию глубоко почувствовать тяжесть мщения русского народа и силу его.
Поэтому он, с шестидесятые козаками, разослал списки зазывного универсала ко всем
южноруссан, обитающим по обеим сторонам Днепра, извещал, что война поднята не
против короля и приглашал всех, умеющих владеть оружием, прибывать, во всем
вооружении, на добрых конях, под Белую-Церковь. Этот универсал неизвестен в
подлинном виде: тот, который обыкновенно выдается за сочиненный Хмельницким,
очевидно подделка или искажение подлинника ’). Народ был слишком подготовлен к
восстанию ненавистью к римскому католичеству и лядскому панству; а некоторые ради
одной надежды на грабеж спешили в Белую-Церковь.
Но сам-Хмельницкий не прочь был от дипломатического примирения с поляками на
выгодных условиях. В половине июня он отправил в Варшаву депутацию из четырех
старшин: Вешняка, Мозыри, Богдарбута и писаря Нетрашенка, с извинительным
письмом к королю, как бы не зная еще о его смерти.
«Смиренно повергаем к стопам вашего величества нашу верность, подданство и
козацкую нашу службу,—писал Хмельницкий; — хоть мы уж и наскучили своими
беспрестанными жалобами вашей королевской милости о нестерпимых обидах, какие
нам делают господа старосты и помещики украинские, но негде нам искать обороны:
только на Господа Бога, да на милосердие вашего. величества полагаем надежду. Вот
уж сколько лет они делают нам, по своему произволу, нестерпимые обиды и поругания:
хутора, луга, сеножати наши, пашни, ставы, мельницы отнимают, берут с пчел
десятины, хоть бы и в маетностях вашей королевской милости, и которому что ни
понравится у нас, у Козаков, тотчас берут силою, и нас самих безвинно обдирают, бьют,
тиранят, в тюрьмы сажают, до смерти забивают за наши имущества, и много у нас
теперь в товариществе раненых и искалеченных: все они это наделали; а паны
полковники наши, их рукодайные слуги, вместо того, чтоб нас оборонять от таких бед и
напастей, еще сами им против нас помогают; даже и жиды, надеясь на господ старост,
делают нам тягости, так что и в турецкой неволе христианство не переносит таких бед,