Шрифт:
как ныне Бог помог нам ляхов надломить! Мы не желаем того царскому величеству,
чтоб он с ними воевал: дал бы Бог, чтоб он и ляхам и нам был один православный
государь,-—чтоб ляхи не помышляли больше наступать на веру нашу н биться с нами!»
3).
В то время, когда козацкие депутаты уехали в Варшаву, явился к Хмельницкому
монах хустского монастыря, Петроний Ляшко, с письмом от Киселя 4). Велеречиво и
дружелюбно пан извещал козацкого предводителя, что он вполне уверен, что
Хмельницкий не враг Речи-Посполитой, удивлялся, как произошло кровопролитие,
выхвалял свою преданность православной вере, просил положиться во всем на него,
обещал ходатайствовать за Козаков, убеждал отослать татар и послать скорее
депутацию к Речи-Посполитой на сейм для примирения и уверял, что во всем свете
одна Речь-Посполитая наслаждается свободою 6).
Хмельницкий созвал раду, на которую стеклось, как писали современ-
*) Акты ИОжн. и Зап. Рос., III, 207, 216—216.
2) Акты ИОжн. и Зап. Рос., Ш, 222—223.
3) Там же, 228.
4) Памяти, киевск. комм., I, 3, 18, 143.—Pam. Jakuba Мисе., 47.
6) Памяти, киевск. коми., I, 3, 142.
m
180
ники, до 70.000 человек. Прочитано было письмо Киселя. Разъяренная толпа не
расположена была слушать о переговорах, но Хмельницкий был в пользу Киселя,
описывал его русским человеком, • искренним и преданным вере; с ним согласились
старшины, также полагавшиеся, если не на возможность примирения, то, по крайней
мере, на добросовестность Киселя. Положили звать самого Киселя для переговоров в
Украину.
«Послушали мы совета вашей милости, нашего старого приятеля,—писал
Хмельницкий, — а сами поудержались и орде приказали воротиться, чтоб не
проливалась больше кровь христианская; но так как мы осиротели по смерти его
королевского величества, то просим вашу милость самим к нам наведаться, чтоб мы
узнали, кого Речь-Посполитая захочет иметь королем, и посоветовались бы с вашею
милостью о том, что нам делать» 1).
Но соглашаясь, повидимому, мириться, Хмельницкий вовсе не удерживал народа,
как писал; напротив, тогда же, ведя переговоры с Киселем, он позволил всем
новоприбывающим хлопам записываться в козаки, разделил их на полки и на сотни,
назначил начальников и разослал по разным сторонам. Хмельницкий дал волю
оставаться мужиком или делаться козаком, кому угодно. Естественно, все хотели быть
козаками. Мужики запирали свои хаты, перековали орала и серпы на мечи и копья и
спешили в войско. Хмельницкий далее не выступал, а дожидался, чтб скажут ему из
Варшавы.
Н Памяти, киевск. коми., I, 3, 142.
ГЛАВА ВТОРАЯ.
Неистовства хлопов.—Истребление панов.—Поругания римско-католической
святыни.— Злодеяния над жидами.—Вовгуревцы.—Взятие Нестервара.—Избиение
жидов и шляхты.-— Брак Остапа.—-Свирепства восстанцев в Подолии.—Кривонос.—
Иеремия Вишневецкий.—Казни в Погребище и Немирове.—Битва Вишневецкого с
Кривоносом.—Взятие Бара.—Возстание в Волыни.—Поход к Кодаку и взятие его. —
восстание в Литве.
Все лето 1648 года было ужасное время. Когда Хмельницкий вел лениво
переговоры с временным польским правительством, по южнорусской земле кружили
вооруженные отряды, которые назывались загонами. Встарипу это иля давалось
татарским полчищам, но теперь оно означало русских военных охотников,
преимущественно беглых и непокорных владельческих крестьян. Из нескольких
местечек и сел сбирались молодые и старые, только годные к битве мужики,
вооружались, в случае недостатка оружия, косами и дубьем, и стекались к
Хмельницкому, который записывал их по полкам, делил по сотням, назначал
начальников, часто из них же, когда они представляли ему отважную и расторопную
голову. Потом такия толпы отправлялись очищать, как выражались они, Русскую
землю. Иные же вовсе не сносились с своим «батькомъ», а просто составлялась шайка,
выбирали атамана и пускались на грабежи и убийства. Они назывались козаками, хотя