принуждены были выносить последнее полотно или серебряную вещицу из скромного

домика 2). Возами отправляли сокровища в стан победителей, где Тугай-бей прилежно

все это оценивал и взвешивал, иногда вскрикивая на привозивших 8). Этим не

ограничился окуп. Город подарил самому Хмельницкому богатых одежд и сбруй на

20.000 злотых; все полковники, войсковые асаулы, судьи, писаря, козацкие атаманы

получили в подарок по нескольку сот талеров и разных вещей: кто воротился с

позолоченною саблею, кто с богато оправленным буздыханом. По замечанию очевидца,

Кривонос показал себя особенно корыстолюбивым. «Я столько же сделал, как и пан

Хмельницкий, — говорил он, — да еслиб захотел, то натворил бы во Львове страха и

беспорядка; за то нельзя меня считать какимнибудь простаком; я не хуже других:

других обдарили и мне дайте какуюнибудь сотню-другую червонных злотых!» Этот

отважный козак получил тогда тысяч на пять разных подарков. Вдобавок, мещапе

должны были, но русскому обычаю, угощать на мировую Козаков и выкатить

полубочки и бочепки разных водок, вин, меду, малвазии. «Негодные холопы,—говорит

очевидец,—

’) Рук. И. II. Б. разнояз. F. № 5.

2)

Rei. Czech. Кг. m. Lw., 306.

3)

Rei. Grozw. Кг. m. Lw., 317,

240

пастухи, пригодные только к плугу, пьянствовали и обжирались посреди города, а

потом уносили с собою в свой стан съестное» ‘).

Для спокойствия граждан Хмельницкий оставил в городе двоюродного брата

своего, Захария Хмельницкого, с десятью козаками; у них был универсал, подписанный

рукою гетмана; этот универсал должен был останавливать Козаков, еслиб какая-нибудь

толпа наездников вздумала еще раз беспокоить Львов. Тогда лсители начали роптать и

обвиняли своих депутатов, что они у Хмельницкого более хлопотали о себе, чем об

общих делах. Ожесточение против них дошло до того, что их чуть было не убили, но

их оборонил Артишевский.

23-го октября султан Калга со своею ордою отступил к Каменцу. На другой день,

24-го октября, козаки дали на прощанье залп из пушек, п страшное войско отступило.

Поляки считали особенным чудом неба свое избавление за деньги 2). Только

бернардины ие хотели участвовать в платеже, говорили, что они оружием охранили

монастырь, и гордо указывали на кучу трупов около своей обители 3).

После того козаки уже не беспокоили Львова. Мимо города проходили козацкие

отряды Хмельницкого и не делали опустошений, потому что Хмельницкий строго

запретил им это. «О, если бы у нас в коронном войске была такая дисциплина!»

говорили тогда поляки. Зато и Козаков не трогали по дорогам. Сын Хмельницкого, в

сопровождении небольшего отряда, провез мимо Львова несколько десятков возов,

нагруженных добычею; пикто на него не нападал.

Отступив от Львова, Хмельницкий еще раз хотел-было отложить неприязненные

действия и дожидаться окончания сейма, но козаки, возбуждаемые преимущественно

Чорнотою, подняли ропот и кричали: «Пане гетмане, веди иа Польщу!»

Замосгье, теперь сильнейшая крепость в Царстве Польском, принадлежало тогда

фамилии Замойских, от которой и получило название, и уже в то время было сильною

защитою королевству, как по своему неприступному положению, так и но

искусственным укреплениям; с юга защищал его огромный пруд, с севера и запада—

непроходимые болота, а с востока—ров, чрезвычайно широкий и глубокий,

наполненный водою; над ним возвышалась огромная стена. Поперек всей стены

проведен был толстый выступ, препятствовавший приставлять лестницы; семь круглых

башен защищали стену, а между башнями и самою стеною поставлены были пушки так

искусно, что издали нельзя было приметить. В стене были сделаны отверстия для

стрельбы в разных местах. Сама стена была так толсто наполнена землею, что наверху

её могла свободпо оборачиваться* карета в шесть лошадей. Иеремия Вишневецкий

собрал туда 10.600 человек, в числе которых было 1.500 пехоты собственной команды

коменданта Вайера, славившагося тогда знанием военного дела. Кроме того, в Замостье

было четыре тысячи шляхты бельзского воеводства, шляхтичи воеводств холмского и