было встретить недужных и не слышать удушающей вони»—говорит очевидец.

Сверх того, поляков, иудеев и армян пугало скопление православных, между

которыми попадались подозрительные для них лица; слышно было, что у

православных мещан бывают ночные скопища. Кще до прибытия Хмельницкого

открыто было, что мещане гологурские писали к нему, приглашали избавить народ от

невыносимой ляшской неволи и обещали содействие. Письмо было перехвачено;

поляки боялись, что таких доброжелателей Хмельницкого было в городе не мало. Всяк,

— говорили тогда католики,—кто только исповедует греческую веру, желает погибели

Польше. Открыли в городе женщину, которая была любовницею Кривоноса и потом с

одним исозаком стран-

Kronika miasta Lwowa, ЗОО.

236

ствовала для узнания дел. Она сама созналась в этом и была пощажена. Донесли

губернатору, что у одного богатого мещанина, Юрия Коваля, работники льют пули и

куют оружие. Окружили подозрительный дом и действительно нашли много железа и

свинцу. Хозяин отговаривался, что это припасено для продажи, но узнали, что это

готовилось для оружия православным, на помощь козакам. Во время штурма города

Артишевский приказал казнить его па страх ’ прочим примерным образом, но

выражению современника. Вслед затем было перехвачено письмо львовского

православного владыки к Хмельницкому. Неизвестно содержание его; летописец

говорит, что губернатор оставил владыку в подозрении *). Католики боялись

православных и, если верить рассказу украинских летописцев, бернардины выдумали

средство уменьшить число этого опасного для них народа.

Скрывавшиеся во Львове мужики и предмещане проживали преимущественно в

монастырях. Вернардинский был набит битком. Монахи устроили в субботу обед и

поставили два стола: на одном кушанье было мясное, на другом постное; так как

католики наблюдают в субботу пост, то монахи, сзывая людей, говорили: «Идите, кто

из вас русин, пусть садится и ест мясо, а кто поляк, то для него трапеза с рыбою и

масломъ». Православные, не подозревая уловки, сели за особый от католиков стол.

Тогда монахи стали вызывать их поодиначке, под предлогом, что хотят что-то сказать, и

выводили за ворота. Там, в глухом дворе, был колодезь, называемый бардыш. Подле

колодца стоял бернардин. Монах подводил русского к колодцу и говорил: «Посмотри

туда, русин!» Русский наклонял голову, и стоявший подле колодца бернардин рубил его

по шее, а тело сбрасывал тотчас в колодезь. Вот уж несколько, человек таким образом

пошло вслед за монахом; никто не знал, чтб сделалось с тем, который вышел прежде

него; всяк добровольно наклонял голову под топор. Наконец обедавшие стали

беспокоиться, что братья их нс возвращаются, некоторые встали и подсмотрели, чтб

делают монахи. Тогда все с отчаянными криками бросились через стены и, без оглядки,

полетели в козацкий лагерь, где произвели всеобщее исступление. Хмельницкий, в

первом порыве гнева, грозил сжечь целый город 2); но потом утишился и послал

предостеречь всех зкителей Львова русского вероисповедания, чтоб они спрятались в

церквах во время штурма города, которым он угрожал 3).

Хотя город Львов, как выше было показано, и был обнесен двумя стенами и рвом,

но эти укрепления были ненадежны; вода во рву высохла, а стены, по замечанию

современника, годились для защиты от ружей, а не от пушек. Артишевский, однако,

показал отчаянную готовность защищаться. «Я узко стар,—говорил он,— довольно

позкил, кончу зкизнь во Львове: лучше пусть меня задавят его развалины, чем мне

спасать зкизнь низкою сдачей!» Но зкители, привыкшие к изобилию, иевоинственные,

давно не видавшие у стен своих неприятеля, зкелали избавиться от опасности каким бы

то ни было

‘) Annal. Polon. Glim., I, 84. — Pam. do pan. Zygm. IU., Wlad. IV i Jan Kaz., II, 32. —

Hist. pan Jan. Kaz., I, 25,

2)

Истор. о през. 6p.

3)

Рукоп. II. П. Библ. распояз. № 5.—Rei. Grozw. Kr. m. Lw., 314.

237

образом. Подумайте,—убеждал их старик губернатор,—как можно довериться

Хмельницкому, когда он замарал себя всякого рода вероломством? Для человека