уже привыкли считать себя козаками. Распространился слух, что коронное войско

приближается к границам козацкой земли. «Ляхи,—кричали тогда недовольные,— нас

обманули; они только для вида нам мир дали, а теперь хотят напасть на нас, когда мы

оставили оружие. Зачем такое великое войско идет в Украину?» Волновало их

возвращение из плена Потоцкого: не нравилось им, что его оставили в звании гетмана,

опасались, что он будет мстить козакам за свое поражение и унижение. Какое то

духовное лицо, которое Кисель в своем письме к королю ие именует, указывало народу

на то, что ляхи обещали уничтожить унию и не уничтожили, а Кисель не поддерживал

веры, да еще мирволил ляхам. Злились на Киселя за то, что он привел с собою триста

человек вооруженной ассистенции. Хмельницкий боялся, чтоб не составилась

чернечная рада и не свергла его с гетманства. Уже на Запорожье некто Гудский

назвался гетманом и к нему стекались недовольные. Хмельницкий не решался

поступать круто, тем более, что и на доброжелательство полковников к себе не мог

положиться. Толпа парода, собравшись в Киеве на Подоле, послала к Киселю

требовать, чтоб он распустил свою ассистенцию. Кисель отвечал: «Мне дана

ассистенция от короля и вам о том объявлено. Вам надобно прежде было говорить об

этом. Мне писали, меня приглашали, обещали принять дружелюбно, и теперь не нужно

выдумывать такого, чтоб только показать ко мне неуважение. Я и то взял только

половину той ассистенции, которую мне дали, и теперь не отошлю ее, а если вам она не

нравится, то сам с нею от вас уеду». После этого ответа, на другой день, 15-го марта,

опять собралась народная рада, очень шумная. Хмельницкий не мог ее успокоить.

Против его желания послали к Киселю требовать, чтоб он явился на раду и дал отчет с

чем приехал? «Я приехал, — отвечал Кисель,—не заключать договоры, а быть стражем

уже постановленного мирного договора. Все прежнее покончено». Этот ответ усилил

волнение, крики и угрозы, но толпа разошлась, не решившись ни на что. Тогда

Хмельницкий пригласил к себе старшину и полковников и убедил их ехать с ним

вместе к Киселю с визитом. Он предуведомил Киселя. Воевода приказал изготовить

обед для гостей. 16-го марта' Хмельницкий с полковниками, в сопровождении

трехсотенного конного отряда, • поднялся на гору и въехал в замок, но в это мгновение

в толпе народа вспыхнул мятеж, начали кричать, что пришла пора расправиться с

Киселем, и огромная вооруженная толпа бросилась на гору, окружила замок с

угрожающими криками и ругательствами. Хмельницкий выслал асаулов и

1)

Памяти, киевск. коми., II, 3, 14.

3)

Ilistor. ab. exc. Wlad. IV, 57.

350

полковников укрощать народ, а потом и сам не остался обедать и выбежал. По

собственному признанию Киселя, и он и вся его ассистенция очень перепугались, а в

особенности женщины: «наши,—говорит Кисель,—приехали сюда с семьями как

домой, надеясь на миръ». Хмельницкий прекратил смятение. Тут на счастье его

пришло известие, что смельчак, принявший на Запорожье гетманский титул, схвачен и

отправлен в Чигирин. Хмельницкий понял, что, несмотря на возникшее против него

неудовольствие, он все еще столько силен, что соперника ему быть не может, и стал

смелее и решительнее. На другой день, переговоривши по секрету с Киселем, он сам

собрал на раду Козаков, говорил им длинную речь, присягнул перед всеми, что не

станет заключать договора с Киселем, уверял, что за Киселем нет измены, а еслиб

вышло иначе, то он сам его задержит, обещал ие пускать панов в маетности, а между

тем отправить посольство к королю, и приказал всем козакам расходиться в полки и

беречь границы на случай, если бы в самом деле ляхи вздумали вступить с войском.

Козаки послушались гетмана и расходились. Поспольство шумело, роптало и пе смело

ничего предпринять в Киеве; только киевляне мстили Киселю тем, что не хотели давать