«Вижу,— сказал Кисель,—что вас обманывает турецкий султан и хочет вас

обратить в мусульманство. Вы на него надеетесь, 0, проклятые души! вам лучше

нравится безначалие, чем порядок; вы хотите лучше быть рабами тирана, чем

свободными подданными христианского государя! Бог накажет вас и в одно мгновение

разрушит ваши безумные замыслы».

Козаки продолжали, как говорит современник, все одну и ту же песню:

«Мы не знаем, не ведаем! Подпишите Зборовский договор и мы присягнем в

верности».

«Мы уезжаем,—сказал Кисель,—и призываем Бога в свидетели, что хотели

поступить с вами искренно, а вы платите нам коварствомъ».

«Как угодно,—сказали козаки,—мы пришлем ваших заложников целых и

невредимыхъ» 1).

Польские заложники воротились и предводители начали устраивать войска в боевой

порядок. Русские требовали сражения. Хмельницкий не доверял своим силам и потому

не хотел вступать в решительную борьбу с неприятелем, не стал предводительствовать

козакали, но не етал им и препятствовать: в случае неудачи, он предоставлял себе право

уверить панов, что сражение сделалось без его позволения; в случае удачи, он мог

вынудить у поляков более выгодные условия. Он показывал вид, будто ничего не знает,

чтб замышляется в русском лагере, а между тем выкатил своим молодцам сель бочек

горелки.

13-го сентября (23-го и. с.), на другой день после неудачных переговоров, поляки и

русские стояли одни против других, разделенные широким полем, усеянным

курганами, которых такое иннозкество в этой стране. Татары первые вскочили на

курганы и молодецким посвистом вызывали на герцы. Козаки еще не начинали

нападения, но Радзивилл, командовавший правым крылом войска, ударил на них всею

силою. Он приглашал Потоцкого как можно скорее содействовать ему с другой

стороны, но Потоцкий, как говорит современник, чувствовал себя нездоровым и не

хотел в тот день вступать в битву. Напрасно Чернецкий уговаривал его и представлял,

что тогда была суббота, день, посвященный Божией Матери, покровительнице поляков,

день, счастливый для битв, особенно с русскими, которые не соблюдают поста в

субботу. Коронный гетман послал только свою артиллерию. Козаки отступили с поля и

неприятельское войско не преследовало их. Радзивилл очень досадовал на упрямство

Потоцкого и уверял, что еслиб ко-

‘) Staroz. Polskie, I. Wojna z ког. i tat., 306.—Histor. ab. exc. WJad. IV, 87. Woyna

domowa. 4. 2, 59.

465

ройное войско помогло ему, как следует, то козакам было бы здесь второе

Берестечко.

Другие неудачу поляков, не успевших разбить Козаков здесь как под Верестечком,

приписывали тому, что левое крыло польского войска, командуемое польным гетманом,

не воспользовалось удобным случаем, когда литовцы отогнали Козаков от болот и

пасек на широкую равнину, лежавшую прямо против этого левого крыла х).

Хмельницкий увидел тогда, говорит польский летописец, «что ему не удаются

штуки, а потому утром на следующий день прислал в польский лагерь Рай таро вского,

поляка, оставленного в Белой-Церкви коммиссарами».

«Удивляюсь,—писал он,—как это случилось несогласие между поляками и

русскими. Я ничего не знаю; я запрещал своим выводить из табора войско, а они

вышли против моей воли. По крайней мере я рад, что не произошло большего

кровопролития. Прошу скорее выслать послов для окончания договора, а я вышлю

своихъ».

По приказанию Потоцкого, Кисель отвечал ему:

«Очевидно, что баша милость думает искусно и хитро окружить нас и довести до

невыгодного положения. К чему это являлись вместо чиновных Козаков какие-то

презренные хлопы требовать Зборовского договора? Ведь в Белой-Церкви о нем даже

помина не было. Впрочем, если искрению угодно мира, то пришли послов; для этого

нужно не более двух часов времени» 2).

Поляки ждали ответа до полудня. Ответа не было. Вдруг со всех сторон посыпали

па них русские и татары, и в одно мгновение так окружили лагерь, что не было выхода.