— Тони, этта мистер Марлоу. Посмотри, возьми карточка.

Тони подошел, взял карточку и вернулся на место.

— Ты смотреть на этот человек очень хорошо, Тони. Не забыть его, да?

— Можете положиться на меня, мистер Палермо, — сказал Тони.

— Был друг для вам, да? Хороший друг, да?

— Да.

— Этта плохо. Да. Этта плохо. Я говорить вам что-то. Друг этта друг. Но вы не говорить никому больше. Не проклятой полиции, да?

— Да.

— Этта обещание, мистер Марлоу. Этта что-то, чего нельзя забыть. Вы не забыть?

— Не забуду.

— Этот Тони, он не забыть вас. Ясно?

— Я даю вам слово. Все, что вы мне скажете, останется между нами.

— Прекрасно, о'кей. Я из большая семья. Много сестры и братья. Один брат очень плохой. Почти такой же плохой, как Тони.

Тони ухмыльнулся.

— О'кей, этот брат жить очень тихо. В доме напротив. О'кей, дом полон полиция. Совсем нехорошо. Задавать слишком много вопросов. Совсем нехорошо для этот плохой брат. Вам ясно?

— Да. Ясно.

— О'кей. Этот Хенч нехорош, но бедняга, пьяница, работы нет. Не платить за квартиру, но я имею много денег. Так я говорить: «Слушай, Хенч, ты делать признание. Ты больной человек. Две-три неделя больной. Пойдешь в суд. Я дать адвокат для тебя. Ты говорить: „Какое, к черту, признание? Я был совсем пьяный“ — проклятых полицейских обманем. Суд тебя освобождать, и я о тебе заботиться. О'кей?» Хенч говорит: «О'кей» — и делать признание. Этта все.

— А через пару недель плохой брат будет далеко отсюда, след совсем остынет, и полицейские, скорей всего, напишут, что убийство Филлипса осталось нераскрытым, так?

— Si, — он снова улыбнулся. Ослепительная теплая улыбка, завораживающая, как поцелуй смерти.

— Это поможет Хенчу, мистер Палермо, — сказал я. — Но это совсем не поможет мне в поисках убийцы друга.

Он покачал головой и снова посмотрел на часы. Я встал. И Тони тоже. Он не собирался предпринимать ничего такого, но стоять всегда удобней: для быстрой реакции.

— Ребятки, — сказал я, — с вами так хлопотно, потому что вы делаете тайну из ничего. Вы должны произносить пароль, прежде чем откусить кусок хлеба. Если я пойду в управление и перескажу все, что вы мне здесь поведали, мне рассмеются в лицо. И я рассмеюсь вместе с ними.

— Тони не много смеется, — сказал Палермо.

— На свете полно людей, которые не много смеются, мистер Палермо. Вы должны это знать. Вы многих из них отправили туда, где они находятся и сейчас.

— Это мой дело. — Он выразительно пожал плечами.

— Я сдержу свое обещание, — сказал я. — Но в случае, если вы засомневаетесь в этом, не пытайтесь разбираться со мной. Потому что в своем районе я человек достаточно известный, и если вместо этого кое-кто разберется с Тони — это будет как раз по части вашего заведения. Невыгодно.

Палермо рассмеялся.

— Этта хорошо. Тони. Один похороны — по части нашего заведения, а?

Он поднялся с места и протянул мне руку, красивую, сильную, теплую руку.

В вестибюле Белфонт-Билдинг в едва освещенном лифте на деревянном стуле неподвижно сидел все тот же реликт с водянистыми глазами, являя собой свою собственную интерпретацию образа пасынка судьбы.

Я зашел в лифт и сказал: «Шестой».

Лифт затрясся и тяжело пополз вверх. Он остановился на шестом, я вышел, а старик высунулся из лифта, сплюнув в урну и сказал ничего не выражающим голосом:

— Что сегодня?

Я стремительно развернулся всем телом, как манекен на вращающейся платформе, и тупо уставился на него.

— На вас сегодня серый костюм, — сказал он.

— Серый, — сказал я. — Да.

— Хорошо смотрится. Синий, что был на вас вчера, мне тоже понравился.

— Продолжайте, — сказал я, — выкладывайте все.

— Вы поднялись на восьмой. Дважды. Во второй раз поздно вечером. Обратно вы спустились с шестого. Вскоре после этого примчались ребята в голубом.

— Кто-нибудь из них сейчас наверху?

Он помотал головой.

— Я ничего не сказал им.

— Почему?

— Почему не сказал? А пошли они к черту. Вы разговаривали со мной вежливо. Чертовски мало людей так ведет себя. Я знаю, что вы не имеете никакого отношения к этому убийству.

— Вы ошибаетесь, — сказал я. — Глубоко ошибаетесь.

Я вытащил визитку и дал ему. Он выудил из кармана очки в металлической оправе, водрузил на нос и, держа карточку на расстоянии фута от глаз, углубился в чтение. Шевеля губами он медленно прочитал ее, посмотрел на меня поверх очков и вернул мне визитку со словами:

— Пусть она останется у вас. Я могу уронить ее по рассеянности. Должно быть, жизнь у вас очень интересная?

— И да, и нет. Как вас зовут?

— Грэнди. Зовите меня просто Поп. Кто его убил?