Презрительно он кривить губы не стал только потому, что они были презрительно скривлены еще при входе.

— Частный детектив, — сказал он. — Никогда не сталкивался. Грязная работенка, надо понимать. Подглядываем в замочные скважины, ворошим старые сплетни и тому подобное.

— Вы как, по делу, — спросил я, — или просто поболтать?

Улыбка его была незаметна, как старая дева на балу у заезжей знаменитости.

— Я Мердок. Надеюсь, это имя вызывает у вас какие-нибудь ассоциации.

— Я рад, что вы умеете так мило проводить время, — заметил я и принялся набивать трубку.

Он молча наблюдал за моими действиями. Потом медленно сказал:

— Как я понял, моя мать наняла вас для какой-то работы. Она выписала вам чек.

Я закончил набивать трубку, раскурил ее и, откинувшись на спинку стула, стал выпускать дым через правое плечо в сторону окна.

Он немного подался вперед и серьезно сказал:

— Я понимаю, что умение держать язык за зубами обязательно для людей вашей профессии. Но мне и гадать не нужно. Маленький червячок все рассказал мне, жалкий земляной червячок, которого часто топчут ногами, но который все равно умудряется выжить — как и я сам. Я не заставил себя ждать. Это проясняет вам что-нибудь?

— Да, — сказал я. — Предположим, меня все это мало интересует.

— Как я понял, вас наняли разыскать мою жену.

Я фыркнул и ухмыльнулся, не выпуская трубку из зубов.

— Марлоу, — сказал он еще серьезней, — я очень постараюсь, конечно, но вряд ли смогу полюбить вас.

— Я визжу, — сказал я. — От ярости и боли.

— Простите за безыскусное выражение, но от ваших ухваток крутого парня так и прет дешевкой.

— Из ваших уст это особенно горько слышать.

Он снова откинулся назад и принялся сверлить меня тусклыми глазками. Он поерзал в кресле, стараясь устроиться в нем поудобнее. Очень многие пробовали устроиться поудобнее в этом кресле. Я и сам иногда пробую от нечего делать.

— Зачем моя мать хочет найти Линду? — медленно спросил он. — Она ее смертельно ненавидит. Я имею в виду: мать — Линду. Линда всегда вела себя вполне прилично по отношению к матери. Как она показалась вам?

— Ваша мать?

— Естественно. Вы же не знакомы с Линдой, верно?

— Эта секретарша висит на волоске, она останется без работы, в конце концов. Слишком много болтает.

Он резко помотал головой.

— Мать не узнает. И в любом случае Мерле ей нужна. Мать постоянно должна кого-то запугивать. Она может наорать на нее или даже дать пощечину — но обойтись без Мерле не сможет. Как она вам показалась?

— Довольно мила — на старомодный манер.

Он нахмурился:

— Я имею в виду мать. Мерле — просто бесхитростная маленькая девочка. Я и сам знаю.

— Ваша дьявольская проницательность пугает меня, — сказал я.

Он казался несколько удивленным. И почти забыл сбивать средним пальцем пепел с сигареты. Почти — но не совсем. Он внимательно следил за тем, чтобы случайно не попасть в пепельницу.

— Так о матери, — спокойно повторил он.

— Старая боевая лошадь, — сказал я. — Золотое сердце, но все золото упрятано глубоко и надежно.

— Но зачем ей искать Линду? Я не могу понять. И еще тратить на это деньги. Мать ненавидит тратить деньги. Для нее это все равно, что сдирать с себя живьем кожу. Зачем ей искать Линду?

— Понятия не имею, — сказал я. — С чего вы вообще это взяли?

— Ну, как… одно ваше присутствие. И Мерле…

— Мерле просто очень романтична. Она все выдумала. Черт возьми, она сморкается в мужской носовой платок. Вероятно, один из ваших.

Он вспыхнул.

— Глупо. Послушайте, Марлоу. Пожалуйста, будьте благоразумны и объясните мне, к чему все это. Боюсь, я не очень состоятелен, но пара сотен…

— Я должен оскорбиться, — сказал я. — К тому же мне запрещено с вами разговаривать. Приказ.

— Но почему, черт возьми?

— Не спрашивайте меня о вещах, которых я и сам не понимаю, потому что я не смогу дать вам ответа. И вообще, вы что, с луны свалились? Когда человеку моего рода занятий поручается работа, он не шатается где попало, удовлетворяя любопытство каждого встречного.

— Должно быть, в воздухе много электричества, — раздраженно заметил он, — если человек вашего рода занятий отказывается от двухсот долларов.

Меня это нисколько не тронуло. Я взял из пепельницы толстую красную спичку, брошенную посетителем, и принялся ее рассматривать. На ней были желтые полоски и надписи «Роузмонт. Х. Ричард, 3…» — остальное обгорело. Я сломал спичку, сложил половинки вместе и бросил их в корзину для мусора.

— Я люблю свою жену, — вдруг сообщил он и ощерился, показав крепкие белые зубы. — Несколько сентиментально, но это правда.

— В Ломбардии по-прежнему все спокойно.

Он продолжал, все так же щерясь: