— Меня она не любила. У нее не было особых причин любить меня. Она привыкла жить весело. У нас… что ж, у нас ей было довольно скучно. Мы не ссорились. Линда очень выдержанна. Но она не была в восторге от жизни со мной.

— Вы слишком скромны, — сказал я.

Он сверкнул глазами и постарался — небезуспешно — сохранить аристократический вид.

— Неумно, Марлоу. Даже не свежо. Послушайте, вы производите впечатление приличного человека. Я знаю, что моя мать не станет тратить двести пятьдесят долларов только для того, чтобы доставить себе удовольствие. Может быть, дело не в Линде. Может быть, в чем-то еще. Может… — Он осекся и потом медленно продолжил, пристально глядя на меня: -…может быть, дело в Морни?

— Может быть, — весело согласился я.

Он схватил перчатки, ударил ими по столу и снова бросил:

— Тут я влип, это ясно. Но я не предполагал, что она знает. Должно быть, Морни все-таки позвонил ей. Он обещал не делать этого.

Дальше было просто.

— Сколько вы должны ему? — спросил я.

Нет, не просто. Он снова стал подозрительным.

— Если он звонил, то сказал бы. А мать сказала бы вам.

— Может быть, дело не в Морни, — вздохнул я, мечтая о стакане крепкого виски. — Может быть, повариха беременна от мороженщика. Но если Морни — то сколько?

— Двенадцать тысяч. — Он опустил глаза и покраснел.

— Угрожает?

Мердок кивнул.

— Пошлите его добывать деньги под липовые векселя, — посоветовал я. — Что он за человек? Серьезный малый?

Мердок снова поднял глаза, лицо его было решительным.

— Думаю, да. Думаю, они все такие. Специализировался в кино на ролях злодеев. Вызывающе красив, бабник. Но не думайте чего-то такого. Линда просто работала там — как работают официанты или музыканты. И если вы все-таки интересуетесь ею — вам будет трудно отыскать ее.

Я вежливо улыбнулся.

— Почему это мне будет трудно отыскать ее? Она ведь, надеюсь, не зарыта на заднем дворе?

Он резко поднялся, и тусклые глазки его гневно сверкнули. Чуть наклонясь над столом, он довольно аккуратно выхватил из внутреннего кармана маленький пистолет, на вид двадцать пятого калибра, который, похоже, приходился родным братом пистолету, лежавшему в столе Мерле. Направленное на меня дуло выглядело довольно зловеще. Я не шевельнулся.

— Тот, кто замышляет что-то против Линды, будет сначала иметь дело со мной.

— Это не слишком опасно. Обзаведитесь пистолетом посолиднее — или вы собираетесь бить из него мух?

Он сунул пистолетик обратно во внутренний карман, одарил меня тяжелым пристальным взглядом, взял со стола свои перчатки и шагнул к двери.

— Разговаривать с вами — пустая трата времени, — сказал он. — Вам лишь бы поострить.

— Минуточку, — остановил его я, обходя стол. — С вашей стороны было бы любезностью не упоминать в присутствии матери о нашей беседе. Хотя бы ради девушки.

Он кивнул:

— По количеству полученной информации наша беседа не кажется достойной упоминания.

— Вы действительно должны Морни двенадцать тысяч?

Он опустил глаза, потом поднял и снова опустил. И сказал:

— Такую сумму Алекс не поверит в долг и куда более деловому человеку, чем я.

Я приблизился к нему вплотную и сказал:

— Вообще говоря, я и не сомневался, что вы беспокоитесь не о жене. Полагаю, вы прекрасно знаете, где она. И от вас она вовсе не убегала. Она убежала от вашей матери.

Он поднял глаза и, ничего не говоря, начал натягивать перчатку.

— Может быть, она найдет работу, — продолжил я. — И сможет содержать вас.

Он снова посмотрел в пол, потом чуть развернулся вправо, и его кулак в перчатке описал в воздухе короткую четкую дугу. Я немного отвернул подбородок в сторону, поймал руку Мердока за запястье и медленно отвел кулак к его груди. Мердок отступил на шаг и тяжело задышал. У него была тонкая кисть. Я спокойно обхватывал ее пальцами.

Мы стояли, глядя друг другу в глаза. Он скалился и дышал тяжело и прерывисто, как пьяный. Круглые алые пятнышки горели на его щеках. Он попытался вырвать кисть, но я так навалился на него, что ему пришлось отступить еще на шаг, чтобы не потерять равновесия. Лишь несколько дюймов разделяло наши лица.

— Как случилось, что старик не оставил вам денег? — усмехнулся я. — Или вы все спустили?

Он ответил сквозь зубы, все так же пытаясь выдернуть свою руку из моей:

— Если вы считаете, что это ваше собачье дело, и если вы имеете в виду Джаспера Мердока, то… он мне не отец. Он меня не любил и не оставил мне ни цента. Моего отца звали Горас Брайт; он обанкротился и выбросился из окна своего офиса.

— Вас легко доить, — сказал я. — Правда, вы даете очень жидкое молоко. Я сожалею о том, что сказал о вашей жене и о вас. Я просто хотел вас разозлить.