— Я, Аттолия Ирина, прощаю моему Секретарю архива Релиусу его преступления и неудачи ради многочисленных заслуг перед Отечеством и из любви, которую я сохранила к нему.

Релиус сглотнул. Евгенидис выпустил край бумаги и расправил рукав. Свиток свернулся в тугую трубочку.

— Ради любви, которую она сохранила к тебе, Релиус.

— Это письмо… — произнес Релиус, сдерживая слезы. — Положите его в лампу, пусть оно превратится в пепел.

Евгенидис покачал головой, но Релиус уже закрыл глаза, он ничего не видел.

— Релиус, — скомандовал Евгенидис, и глаза Секретаря архива широко распахнулись.

— Это ее слова. Если я брошу свиток в огонь, бумага сгорит, но ее обещание не так легко превратить в пепел. Она не изменит своего решения.

Релиус покачал головой.

— Вы царь, — сказал он.

Это был последний из возможных аргументов. Царь возразил:

— Если бы она думала, что я своей волей пожелаю отклонить решение о помиловании, она не подписала бы это письмо. Это было бы ложью, а она не стала бы лгать тебе.

— Нет, — неуверенно сказал Релиус, — она не сможет.

Из его груди вырвался вздох облегчения.

— Я сожалею, что не смог прийти раньше, Релиус. Я не собирался оставлять тебя одного так надолго.

Царь сидел рядом с Секретарем, и ни один из них не сказал ни слова, пока Релиус не заснул. Наконец царь встал и некоторое время стоял, сгорбившись, прежде чем расправить плечи с почти неслышным вздохом.

Утром Костис проспал время тренировки, не спеша и с удовольствием вымылся в бане, и направился в столовую завтракать. Он выбрал место подальше от всех, но пребывал в одиночестве недолго. Вокруг него мгновенно образовалась группа гвардейцев и расселась по обе стороны стола, словно стая грачей. Их поспешность смутила Костиса, но удрать от них, никого не обидев, не было никакой возможности.

Они жаждали новостей, а Костис был наиболее вероятным их источником.

— Мы слышали, что царь арестовал лейтенанта Сеана по сфабрикованному обвинению.

Для них Сеанус все еще был гвардейским лейтенантом.

— Оно не было сфабриковано, — ответил Костис, прежде чем успел сообразить, что именно таким оно и было.

— Он признался, — сказал Костис, но охранники заметили его колебания. Они смотрели на него так недоверчиво, что Костис добавил твердо: — Сеанус пытался убить царя.

— Разве мы не желали ему удачи? — сказал Домисидон, командир третьей сотни.

Костис поморщился. Всего несколько дней назад он совершенно искренне согласился бы с этими словами. А может быть, и нет. В саду он помчался к Евгенидису прежде, чем понял, что тот представляет из себя больше, чем кажется, прежде, чем узнал, что царица любит его. Что заставило его изменить свое мнение о царе? Может быть, подозрения насчет Сеана, но Костис думал, что скорее всего, это были слезы царя и осознание того, что царь, каким бы неприятным он ни был, как и любой другой человек может плакать от одиночества и тоски по родине.

Экзис сидел напротив, наблюдая за Костисом и приподняв брови. Костис пожал плечами.

— Думаю, нам не стоит забывать, что Сеанус является истинным сыном барона Эрондитеса.

Гвардейцы поняли его. Что бы они ни думали о царе, они хорошо знали, какую опасность представляет для их царицы Дом Эрондитесов.

— По крайней мере, теперь мы знаем, почему царица делала вид, что привязана к царю. Она превратила его в свою марионетку, — спокойно сказал Экзис.

— Никакая он не марионетка, — возмутился Костис, но все вокруг засмеялись.

— Ты говоришь, как его придворный, — сказал Домисидон. — Но разве можно им верить?

— Расскажи нам о драке в саду, — попросил Экзис. — Ее видели только вы с Телеусом, но из капитана ни словечка не вытянешь.

Костис задумался. Он не совсем понимал, почему не желает говорить о нападении на царя.

— Вчера я проспал почти весь день. Лучше расскажите сначала ваши новости.

Он узнал, что царь не отправился прямо в постель, как обещал.

— Что он делал на башне Комемнуса? — удивился Костис.

— Любовался видом, — предположил кто-то.

Костис узнал одного из рядовых, явившихся накануне вместе с Телеусом в тюремную камеру.

— Ты его видел? — быстро спросил Костис. — Куда он пошел?

Охранник с подозрением покосился на него.

— Я не мог видеть. Что это меняет?

— Ничего, — поспешно ответил Костис. — Я рад, что в конце концов вы доставили его обратно в его спальню.

— В спальню Ее Величества. Кажется, он остался там.

В разговор вмешался другой охранник.