— Я слышал, он опять собирался удрать, но служанка царицы подлила ему опиума в вино.

— Не в вино, а в суп. От вина он отказался, но все равно заснул.

Охранники недоброжелательно рассмеялись.

— Значит, он опять солгал, — сказал Костис с принужденным смехом. — Это у него получается лучше всего.

— Ну, для тебя это не сюрприз, не так ли? — предположил человек, сидящий слева.

— Расскажи нам о сражении, — снова попросил кто-то, и все эхом подхватили его слова. — Расскажи о сражении с убийцами.

Подняв голову, Костис увидел, что к столу идет Аристогетон с кружкой вина и полным ртом хлеба. Костис радостно улыбнулся ему.

— Я думал, ты под домашним арестом.

Арис улыбнулся в ответ, как довольный хомяк.

— Царица не восстановила меня в должности, но она все же вернула звание капитана Телеусу и уволила Энкелиса.

— Она уволила Энкелиса?

Но для охраны это была старая новость. Они жаждали услышать о попытке покушения и больше не хотели ждать.

— Аристогетон говорит, что прибежал слишком поздно и не видел ничего, кроме трех жмуриков на земле. Расскажи, что там было на самом деле, Костис.

Костису пришлось неохотно рассказать, как он увидел троих мужчин, выпрыгнувших из кустов, как царь отобрал длинный нож у одного из них и перерезал им горло второму из нападавших. Затем он метнул нож в спину третьему убийце, когда тот попытался сбежать.

— Значит, у него не было своего оружия?

— Как далеко он кинул нож?

Костис пожал плечами. Это ведь была не тренировка на плацу. Пока он бежал к царю, у него не было времени наблюдать за происходящим.

— Все случилось слишком быстро.

— Понятно, — сказал человек слева от него.

Тон его голоса давал понять: ему ясно видно, что Костис что-то не договаривает, но времени для беседы уже не оставалось. К столу пробился курсант с сообщением. Костису было приказано немедленно явиться в караульное помещение царицы. Он поднялся на ноги.

— Я должен идти, — извинился он, не желая никого обидеть.

— Конечно, иди, — сказал кто-то, потянувшись к его кубку.

Костис колебался. Что бы ни думали мужчины за столом, они явно думали об одном и том же. Костис не мог остаться, чтобы выяснить это. Он расспросит Ариса позже.

Ему пришлось вернуться к себе за мечом и нагрудником. Затем Костис поспешил в караулку перед покоями царицы, где отстегнул меч с пояса и отдал его одному из охранников. Служанка, которая явно ожидала его, провела Костис через лабиринт комнат и коридоров в прихожую перед царской спальней.

Там находились царица с Орноном.

— Он терпит все это только ради вас, Ваше Величество.

— Ваши слова ставят под сомнение его власть, господин посол. — Голос царицы был холоден, как лед.

— Ваше Величество, я хочу сказать, что никогда не видел, чтобы он выполнял приказы, и очень редко, чтобы он следовал чужим советам. Тем не менее, если бы вы смогли вертеть им вокруг пальца и даже загнать под каблук, я был бы вечно вам признателен. Тогда я смогу умереть счастливым человеком.

Царица усмехнулась в ответ на это признание, Орнон улыбнулся в ответ, но снова помрачнел.

— Его здоровье серьезно пошатнулось, Ваше Величество. Его конституция уже не та, что раньше…

— После того, как я отрубила ему руку.

— После того, как вы отрубили ему руку. — ни один из них не собирался изъясняться обиняками. — Рана не серьезна, но если в нее попадет инфекция, он окажется в опасности, а мы не можем позволить себе потерять его. Ваше Величество может использовать другие меры, оставив эту про запас. Конечно, решение остается за вами.

А вот в этом Костис сомневался. Эддис держал меч у горла Аттолии, и Костис слышал, что подписанный царицей договор наделяет посла полномочиями, превосходящими власть царицы. Царица все еще размышляла, что-то посчитывая в уме. Орнон продолжал:

— Я видел, как он прыгает на каменные плиты двора с высоты четырех этажей, и я слышал, как он однажды признался, что хотел бы проверить, сможет ли он преодолеть большую высоту. Он всегда прыгает, Ваше Величество. У Воров напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Я прошу вас воспользоваться моим советом.

— Вы могли бы вызвать их под свою ответственность.

— Я бы никогда не посмел.

Еще как посмел бы, но Орнон не собирался сдаваться, пока царица не согласится. Он снова улыбнулся: