С передыхом можно подняться на Мамаев курган, а поднявшись, почувствуешь, как застучит от волнения сердце: откроется твоему взору город, на десятки километров протянувшийся вдоль Волги, и повидятся сквозь легкую дымку синевы астраханские степи и береговые извилины самой Волги, а в ненастье — опустятся вдруг низко грозовые облака или подуют бури, неся с собой тучи песка и черных земель…

Подкатилась война к стенам города, и главной заботой советского командования было удержать Мамаев курган. Военные слишком хорошо понимали: кто владеет Мамаевым курганом, тот владеет ключом от города. Поэтому сражения за курган, который на военном языке именовался высотой 102, не затихали ни на один день, ни на один час. Скаты кургана покрывались трупами, которые едва успевали за ночь хоронить, песок побурел от крови.

По ночам начинали подсчитывать оставшихся в живых, принимать скудное пополнение. Першит в горле от дыма и кислого пороха. Лишь верховой ветер приносит издалека запах степных трав и вроде бы простора. Постепенно в окопе становится холодно и сыро от тяжелого приречного воздуха. Да и не мудрено: уже осень. Продрогшие солдаты жмутся друг к другу, поглядывают кверху. То и дело чертят небо белые, красные, желтые ракеты. Висят долго не потухающие немецкие «фонари».

В огромных термосах, притороченных за спинами брезентовыми ремнями, приносят ужин. Вернее, и не понять: то ли ужин, то ли обед, потому что воевали без передыху целые сутки. От одного запаха наваристых щей у бойцов кружится голова, и, кажется, именно в этот миг осунулись и похудели лица — так хочется есть!

А старшина зубоскалит:

— Кому мясо положено?

— Мне положено! — слышится отовсюду.

— Ну раз уже положено, так больше ложить не буду!

Вдобавок, суточные сто граммов старшина разливает особенно тщательно и осторожно. Степану Бусыгину, как командиру штурмовой группы, перепадает больше. Он отнекивается, скорее всего для видимости. К нему подсаживается только что прибывший из пополнения боец в кубанке.

— Звать–то как? — спрашивает Бусыгин напрямую, протягивая ему драгоценную жидкость в помятой крышке.

— Пейте уж першим! А прозвище Микола…

— Давай, давай, тебе сам бог велел сегодня первому, — хвалит Бусыгин. — Видел, как ты… кубанку набекрень и шпаришь из пулемета…

— Было такое.

— Если корреспондент до наших позиций дойдет, — не унимался Бусыгин, — быть тебе в газете пропечатанному.

— Не–е–е, — крутит головою Микола. — Я не гожусь в герои.

— Почему? Разве ты хуже других?

Пулеметчик не торопясь пьет, вытирает мокрый рот тыльной стороной ладони и, растягивая слова, как это делают на юге России, добродушно отвечает:

— Мобыть, и не дурнее других, а тикал аж из–пид Харькова… Дон без оглядки фурсировал…

— Да-а, не похоже это на тебя, Микола, — тикать… Надеюсь, больше не будешь, — уже назидательно говорит Бусыгин.

Микола вдруг серьезнеет, слышно, как звякает оставленная им в котелке ложка, и он мечет в ответ такие же полувеселые, полусерьезные слова:

— Ты меня, товарищ командир, не попрекай. Я тикал потому, что сопки не было подходящей. А как нашли эту сопку — вот курган сталинградский, так и тикать перестали.

Поели, затем покурили вдосталь, по привычке пряча цигарки в ладонях, и занялись каждый своим делом. К рассвету поумолкло.

Над городом появился немецкий самолет, одиноко летящий на огромной высоте. Он тряхнул листовками, и они, кувыркаясь, начали медленно снижаться. Несколько листовок упало на Мамаев курган. Степан Бусыгин поднял одну, прочитал:

«Командиры, комиссары и бойцы 62–й и 64–й армий!

Известно ли вам действительное положение? Это вы увидите из рисунка! — Степан взглянул на рисунок с изображением города, который долбят, — это видно было по черным стрелам — немецкие войска, а на севере от города немцы загородились от русских подковой — неприступной стеною. — Вы окружены у Сталинграда, — продолжал читать Бусыгин. — Вам остается — смерть или отступление за Волгу. Генерал–полковник Еременко приказывает защищать Сталинград до последнего. Сталинград держаться не сможет. Вы напрасно проливаете кровь.

Вам обещают с севера подать помощь. Не надейтесь на это. Там держит фронт стальная немецкая защита. Все попытки ваших армий прорвать кольцо окружения у Сталинграда рухнули с большими потерями — как людьми, так и танками.

Итак, у вас остается один выход: прекратить безнадежную борьбу и не допустить, чтобы вас гнали на гибель. Бросайте оружие и сдавайтесь. Вспомните о ваших семьях, которые ждут вашего возвращения.

Немцы с вами хорошо обращаются, и вы после окончания войны вернетесь на родину.

ПРОПУСК

С пленными мы обращаемся хорошо. С перешедшими добровольно на нашу сторону по новому приказу Гитлера обращение еще лучше: они получают особое удостоверение, обеспечивающее им лучшее питание и ряд других льгот..Желающих работать мы устраиваем на работу по специальности. Этот пропуск действителен для одного или больше бойцов, командиров и политработников Красной Армии. Германское командование не публикует списков военнопленных.

Этот пропуск действителен до конца войны.