Капитан-лейтенант, как утопающий за соломинку отводит взгляд и устремляет его на роскошно накрытый стол, после чего заводит речь уже тихим, примирительным тоном: «Швабский полдник». Хотелось бы быть приглашенным за стол.

Вот опять получил болтуна, терзает меня мысль, тупицу, из которого не вытянешь ни одного разумного слова. Поняв, что к столу меня не пригласят, откланиваюсь, отговариваясь, что мне необходимо сделать несколько снимков для репортажа и пытаюсь уйти.

Но не тут-то было. Капитан-лейтенант теперь советует мне поехать в гостиницу, тут недалеко, у городка Лондиньер, почти рядом с командным пунктом, для того, чтобы «так, на всякий случай», иметь связь, и в ярких красках описывает и здание, и многообразие и качество подаваемого там лукулловского обеда в сочетании с романтикой местной жизни.

Пообедать не удалось. А потому едем в направлении Лондиньера. Проезжаем аркадную долину: серебристо-зеленые тополя, а меж стволов блестящая лента воды.

И тут пронзительный, нарастающий рев отрывает меня от осмотра местности. Проклятье! Ничего не видно! В следующий миг над нами стремительно проносится тень. Мой крик: «Воздух!» звучит слишком поздно. Правыми колесами съезжаем в кювет и пулей выскакиваем из машины. Водитель произносит дрожа: «Это же был просто ФАУ-1. Я их довольно повидал.» От волнения он даже рот приоткрыл. В этот момент снова задрожала земля, и тут же раздался оглушительный грохот. Водила стоит словно пушкарь, закрыв ладонями барабанные перепонки.

– Вот это молотит! Совсем рядом!

– Полетели птички! – только и выдыхаю.

Пусковые установки где-то недалеко. Выезжаем из канавы и едем дальше. Через несколько минут буквально въезжаем в группу солдат, рассматривающих глубокую, дымящуюся воронку между могил какого-то английского кладбища. Крест в середине кладбища не пострадал. Выйдя из машины, пробегаем меж двух рядов могил, покрытых кусками разбитых каменных плит, прямо к краю кратера. Он не больше воронки от средней авиабомбы.

Так вот оно, чудо-оружие, что должно было поставить Англию на колени! Такая ничтожная взрывная сила? От которой дрожит весь Остров? А как понимать этот взрыв, когда «изделие» вместо Англии рубануло по своим солдатам?

Вот это наши учудили! А в ушах гремит торжественная медь победного пафоса сводок Вермахта последних дней…. Ни один из собравшихся у воронки бойцов не произнес ни слова – благоразумное молчание! А может лишь потому, что я здесь стою? Все ошалело молчат от увиденного.

Сфотографировать? Эту чертову воронку с глазеющей на нее толпой солдат? Такой снимок будет расценен как контрпропаганда. А Йордан дал бы ему название: «ФАУ-1 долбит французскую землю!».

Из-за того, что в месте, куда нас послал Алекс, мы ищем самобытный дом, с соломенной крышей под густыми деревьями, то поначалу проезжаем мимо цели. Но затем, возвращаясь по этой же дороге назад, находим то, что имел в виду Алекс: опоры из крашенного гипса, искусно опаленная крыша из листов клееной фанеры, скамейки бара в стиле бретонских стульев, несколько рядов запыленных бутылок позади грубой стойки. Еда не готова. Капитан-лейтенант нас просто надул. Потому, не мешкая, отправляемся в путь.

Пролетаю и мимо встречи с друзьями Алекса на командном пункте. Пожалуй, лучше вернуться в Ле-Трепор. Хочу к морю, да успеть до темноты найти место для ночлега у побережья.

За Ле-Трепор, промеж могучих живых изгородей шиповника, обнаруживаем узкую улочку, ведущую к морю. В опускающихся сумерках видны красные и белые цветы наперстянки. Готовые расцвести гортензии растут на заросших тропинках и в садах, заброшенных своими хозяевами. В зарослях высятся стены из мешков с песком. Проезжая часть дороги закрыта. Под легким ветерком на проволоке раскачивается жестянка с нарисованным черепом.

Подъехав к часовому, узнаем, что вокруг минные поля, и проехать нельзя. Вверху, прямо по краю, тоже сплошь минные поля, И они тоже огорожены.

Приказав водителю сидеть в машине, иду пешком. Перебравшись через разбитые стены, обрушенные крыши, защитные траншеи и земляные завалы, нахожу подходящую высоту.

Траншея змеей уходит вдаль. То тут, то там в ней видны замаскированные каски часовых. Перед траншеей небольшой кустарник – а за ним, подо мной, лежит Атлантика: стального цвета, вода покрыта рябью.

Отлив далеко обнажил дно: повсюду, на свободном от воды месте, вкопаны надолбы. Всякий хлам, исковерканные и выгоревшие канистры, доски и обломки бревен, лежат перед коричнево-красными проволочными заграждениями. По растяжкам на кольях узнаю установленные минные поля.

Пожухлая трава шелестит под порывами ветра. Повсюду валяются сброшенные с английских самолетов ленты станиолевой фольги. А вот разрывы от зажигательных бомб: когда зажигалки падают на песок, они издают такой звук, словно вода, попавшая на раскаленную сковороду. Ласточки чуть не врезаются мне в лицо. Приседаю рядом с часовым, чья голова торчит из окопчика с установленной на краю стереотрубой. Слева, вдалеке, голубеющей полоской видно побережье у Этрета и Фекампа. Справа – узкая полоска – английский берег.