Парень сразу же замечает, что его приглашают поучаствовать в предстоящем обмене, но лишь широко лыбится:

– Я бы не рискнул ехать на них по щебенке, господин лейтенант, – произносит он и смотрит при этом на меня ни капли не смущаясь. В этот момент в разговор встревает Бартль:

– Не болтай ерунду! Машина идет как по маслу! – Бартль кажется в миг озлобленным, так, слов-но его страшно задело, что кто-то осмелился ругать его «ковчег».

– Как скажете, господин фельдфебель, – отвечает на это ефрейтор с мягкой иронией в голосе.

– Господин боцман! – поправляет его Бартль. Но этим не лишает парня уверенности.

Тот слегка потирает лоб и говорит:

– Ааа… Понял: Вы же – из Морфлота!

Бартль уже хочет вскипеть, но тут замечает, что ефрейтор смотрит на наш номерной знак группы обслуживания военных сооружений.

– Ну, нам пора бы начать решать нашу общую проблему, господин лейтенант! – говорит ефрей-тор и перелезает обратно через дерево.

Я встаю и говорю себе: Действительно пора! Но только спрашивается: Как?!

А затем вижу сквозь листву лежащего дерева, как ефрейтор, из автобуса, с заднего места для пассажиров, достает на дорогу, выдергивая рывками, толстую, ржавую цепь и так бросает ее против ствола, что ржавчина поднимается столбом в воздух. За цепью следует гибкий стальной трос, который яростно противится сматыванию в кольца, поскольку не был аккуратно уложен в бухту до того. С интересом наблюдаю, как ефрейтор яростно занимается тросом, и слышу его проклятия и ругань.

– Это похоже на усмирение дикого зверя, – говорю тихо. А Бартль добавляет: «Ни фига себе!», что должно выражать, очевидно, его крайнее удивление.

– Давайте, Бартль! Помогайте! Вы и «кучер»! Я могу и в одиночку постоять на охране.

Скоро замечаю, что этот мой приказ был ошибочен: Ефрейтор не хочет никакой помощи.

Он обвивает трос весьма искусно, так словно должен обвить его вкруг швартовочной тумбы, вокруг мощного ствола – а именно на самом его толстом конце, около среза. Затем несколькими простыми, но понятными движениями рукой, показывает мне, что трос слишком короток и что нужен длинный рычаг.

Во мне еще более растет уважение к нему, потому что теперь ефрейтор присоединяет цепь к тросу, а другой ее конец к большому кованному буксирному крюку под мотором автобуса.

Связка из стального троса и цепи образует интересный линеамент на дороге.

Ефрейтор наклоняется то в одну, то в другую сторону – ясно: Он укладывает связку таким образом, чтобы она не запуталась, когда ствол начнет движение.

Наконец снимает китель и бросает его на сидение водителя. Мы же являемся лишь безучаст-ными свидетелями происходящего.

Этот парень делает все так, будто с детства приучен таскать деревья автобусами.

Он еще раз проходит по стволу, сплевывает себе на руки, нагибается, показывая нам свой ху-дой зад в испачканных штанах под грязной рубахой, проверяет еще раз положение троса и це-пи, забирается, проворный как обезьяна, на свое водительское место и заводит мотор.

Напряженно наблюдаю, как медленно, буквально по сантиметрам автобус двигжется назад – и как при этом связка трос-цепь на дороге будто оживает и начинает натягиваться. И тогда ав-тобус останавливается.

Ефрейтор снова вылезает из кабины и со всей тщательностью проверяет связку, а потом ко-мандует обоим моим воинам, чтобы они укрылись в кювете и не высовывались. Так как мотор автобуса гремит, не могу понять, что он им орет, но могу себе представить: Если трос разорвет-ся, то снесет бо;шки напрочь!

Ефрейтор потирает руки. Все говорит в нем: Теперь отступать нельзя.

Я говорю «Тьфу, тьфу, тьфу» про себя и стучу так, чтобы никто не видел, три раза по стволу.

И тут же слышу хруст и стон. Рев и треск.

О, Господи! – это же шестерни коробки передач! Никакая машина не выдержит такой нагруз-ки! Вижу, как колеса пробуксовывают и с дороги поднимаются клубы пыли, как колеса, однако, затем, все же начинают движение: Ефрейтор два, три раза так сильно дергает, что ствол – и это не может быть обман зрения – сдвигается на несколько сантиметров.

А затем он слегка подъезжает вперед, переключает передачу опять на задний ход и заставляет автобус с взвывшим от натуги мотором, и треском передаточного механизма, сильно натянуть цепь и трос. После чего, под резкий вой, писк и хруст, сантиметр за сантиметром и с то и дело пробуксовывающими шинами он оттягивает ствол.

И ствол следует за ним, стальной трос крепко держит его! Мне хочется орать во все горло от натуги, но я сглатываю крик напрочь.

Ефрейтор подходит и говорит – и это звучит как извинение: