Внезапно на меня обрушивается все горе мира. Плевать, все равно прорвемся! Мы оставили позади нас все самое плохое. Чего ради?

Cui bono – осмелюсь спросить?

Вероятно, как раз в этот самый момент со Стариком жестоко расправляются...

Затем снова говорю себе: То, что рассказал тебе тот эсэсовец, не может соответствовать дей-ствительности! Не должно соответствовать!

Симона в концлагере в Германии – это уже само по себе довольно плохо. Но сгореть заживо в машине – это могло бы быть лишь плодом безумной фантазии. Думаю, что этот парень, все же, не смог догадаться, почему зашел в его вонючую караулку. Вполне возможно, что он просто хотел поговорить со мной о циркулирующих слухах, о происходящих зверствах. И, кроме того: О Симоне и ее теперешнем пребывании.

Но что может произойти в концлагере? Волосы, которые остригают всем в концлагере – снова вырастут. А что еще?

Горькое чувство потерянности заполняет меня. Куда мне направиться, если теперь действи-тельно все разлетается в щепки?

Для начала, смеюсь над собой, надо в Trocadero!

– Давай-ка помедленней! – говорю «кучеру». – Нужно сориентироваться.

Следует сосредоточиться на дороге, если не хотим бессмысленно плутать по всей округе.

«Кучер» подводит ковчег вплотную к бордюру и тормозит. Нам надо, с тем чтобы я мог пра-вильно сориентироваться, поехать сначала на север...

В то время как «ковчег» то катит дальше, то снова останавливается и «кучер» вновь дает газу и переходит на повышенную передачу, окровавленные картины пронзают мой мозг: Заряженный автомат небрежно лежит, покачиваясь на правом локтевом сгибе – так я должен встретить Бис-марка – подойдя к нему вплотную, пока ствол не уткнется ему поддых. А затем увидеть его ис-пуганный, полный страха взгляд и без лишних слов нажать на курок автомата, так, чтобы его кишки вывалились наружу, и кровь брызнула на шелковые обои кабинета. Как тупо будет смотреть этот надутый гад, пока не поймет, что за груз он носит в своем брюхе.

Адъютант, если только ворвется на звук выстрелов, тут же ляжет с ним рядом – и будет на-стоящая скотобойня, и кровь будет пузыриться по шелковым обоям и коврам...

Вот было бы дело!

Или просто нагнать на него страху? Ни слова не сорвется с моих губ – просто смотреть, как он побледнеет и как задрожат его щеки?

А может, сначала дать короткую автоматную очередь по высоким окнам? Или в потолок, что-бы гипс брызнул в стороны и это ничтожество увидит, что я настроен более чем серьезно?

А может сначала этого ублюдка, Богом обиженного, жалкого подлеца заставить ползком за-браться под письменный стол и лупануть очередью по столу так, чтобы весь бумажный хлам полетел в клочья? После чего поставить эту сволочь на колени, с задранными руками, как зай-ца, с цветочным горшком в широко раскинутых руках? И как только у него язык вылезет от напряжения, дать очередью: тра-та-та-та!

Перед Boulangerie вижу стоящие овальные корзинки для багета. Они пусты. Рядом с ними сложенные горкой пустые ящики для салата.

А сейчас приходится проезжать узким проходом: Вынутый из земли грунт для какого-то котло-вана перегораживает почти половину дороги. Полагаю, что газовщики или электрики постара-лись выкопать этот котлован еще сегодня утром. И то, что рядом с кучей земли лежат горы бу-лыжников из мостовой, тоже вполне нормально. Все это можно обосновать: Если что-то долж-но ремонтироваться, то оно должно ремонтироваться.

Знаю точно: то, что я все вижу иначе, чем обычный беспечный фланер – это моя собствен-ная вина... Однако вижу и еще кое-что: sens-unique вывески, которые были установлены, очевидно, только что; окрашенные в бело-красное деревянные шлагбаумы, снабженные акку-ратными лампами, а также и другие барьеры из ржавых, наполненных песком бочек, в которые просто воткнули знаки запрещающие движение... Лучших заграждений на дороге я еще не ви-дел. Эти бочки выдержат любой обстрел…

Если не ошибаюсь, мы находимся посреди города. Вижу купол Pantheon , и уже вскоре по-нимаю: Мы подъезжаем прямо к Сене.

Хочу проехать по бульвару Saint-Germain на запад, а затем по Rue de Seine дальше на север и к реке. Двигаясь таким образом, скоро въеду в мой квартал.

Вид на углу кафе «La Palette» доводит меня почти до слез. Внутри висят картины Maclet так, будто нарисованы прямо на стене. За ними видны плитки, полностью разукра-шенного кафеля. Сквозь большие парадные ворота с их створками разрисованными узорчато-стью древесины и упорными брусами по обеим сторонам, во двор, должно быть раньше въез-жали конные экипажи. Сейчас же перед дверью, как в заклеенном гнезде ласточки, сидит оди-нокий швейцар...

Затем возникает бистро, в котором вся поверхность облицована мрамором, но не настоящим, а таким, что создается движениями малярной кистью.

Дома старые и жалкие, но у некоторых фундаменты окрашены, по крайней мере, на первом этаже, зеленой масляной краской.

А вот теперь Академия Раймонда Дункана – «Античность с душой ищите!»

На фонарном столбе висит, присоединенная к нему толстой цепью, рама велосипеда. Кто-то снял оба колеса и, судя по всему, украл их. Раму унести не удалось. Наверно шины были еще хороши. Не могу не думать о хороших шинах... И невольно вырывается стон: Господи, Боже мой! Если бы только у нас были хорошие шины!