На сердце его потеплело. Две хорошие приметы...

Едва переступив порог собственного дома, Амадео Лангирано замер в изумлении. Господь услышал его желание поговорить с епископом о монашестве - и исполнил его. Возле камина на стуле с высокой спинкой как Римский Наместник Христа на земле восседал Раймондо ди Романо. Но рядом с ним сидела Делия ди Романо в алом платье. Девица была сегодня особенно прелестна и впервые роскошно одета. Вырез платья обнажал лилейную шею и ложбинку белоснежной груди, Амадео смутился и опустил глаза, почувствовав волну жара, охватившего его. Господи, как же суета мира всё ещё отзывается в его некрепком сердце... На коленях у Делии пристроился кот Кармелит и музыкально мурлыкал, а донна Лоренца угощала гостей. Кармелит увидел его первым и тихо чихнул. Амадео смущенно улыбнулся. Добрые предзнаменования множились...

Едва заметив его на пороге, его преосвященство порывисто поднялся.

– Амадео! Ты мне друг?
– безапелляционность и явная риторичность вопроса рассмешила Амадео, но он знал, что подобные вопросы обычно предваряли просьбы тяжелые и обременительные, и осторожно заметил.

– Я тебе друг, разумеется, Раймондо.

– Во-о-от!
– восторженно отозвался тот, словно только этого и ждал, - а друзьям что предписано? 'Носить бремена друг друга!'

Мессир Лангирано улыбнулся.

– Но надеюсь, ты не фарисей и не возложишь на меня бремя столь неудобоносимое, что свалит меня?

– Ну, что ты?! Я всё обдумал. Всё хорошо получится: возьмёшь бремя моё с плеч моих - я и в Рим осенью на диспуты съезжу, и в Болонье зиму проведу, а то сижу ведь с марта как привязанный. А сил моих с ней, уж ты поверь, нет. Третьего дня в храме какой-то потаскун так на неё пялился, что я едва службу не остановил, да по рылу посохом ему не заехал, а по городу с ней пройти немыслимо - молодые кобеля так и прыгают, не ровен час, не устерегу, опрокинет кто - отец проклянет с того света. А зачем мне эти сложности?

Амадео подумал было, что Раймондо всё еще не протрезвел со вчерашнего застолья, но тот пил совсем мало и ныне смотрел глазами твердыми и осмысленными.

– Господи, да ты про что говоришь-то?

От каминной полки раздался спокойный хрустальный голосок Делии.

– Это он про меня.

– Что?

– Он хочет, чтобы вы меня в жены взяли, - пояснила Делия путаный смысл слов брата.
– Он отцу на смертном одре обещал меня 'пристроить' - вот и пристраивает. Сначала пытался приткнуть меня другу своему, мессиру Энрико, еле я его образумила: Чечилия своего не отдаст. Потом решил меня мессиру Северино сосватать, опомнись, говорю, окаянный, этот, когда Бьянку видит - опереться на что-то спешит, а то - свалится. А вас он в расчёт не брал, считал монашествующим, а тут загорелся...

– Да уймись ты, чертовка, что ты несёшь?
– перебил братец сестру.
– Ничего не загорелся, всё я спокойно обмозговал. Ты не думай, Амадео, она даром что чернавка, а так миловидная, у монахинь воспитывалась, и рукоделие всякое знает, и даром, что ведьмой прозвали, а так она спокойная, кроткая...

Амадео невольно расхохотался.

– Ну, что ты смеёшься?
– лицо епископа вытянулось, - чем она тебе плоха? Три языка знает, ерунду античную всякую, книжек перечитала целую уйму, меня поправляет, аще что забуду. Или ты этих... как их...
– он пощелкал пальцами, - а, блондинок, что ли, любишь? Так молоко же белой козы ничуть не белей молока чёрной! Возьми - прок от неё будет, а покроешь её - она детишек тебе народит...

Амадео почувствовал, что краснеет.

– Делия... вы его слышите?

Девица тут же откликнулась и, опустив на пол кота, подошла к ним.

– Ну, ещё бы я его не слышала, не глухая. Он не помешанный, мессир Амадео, просто надоела я ему хуже горькой редьки, - пояснила сестрица логику сбивчивого красноречия братца, - он меня, конечно, любит, только обуза я ему, спит и видит от меня избавиться.

– А вам не обидно, что в вас обузу видят?

– А чего обижаться, - удивилась красотка, - Раймондо человек святой, не от мира сего, в облаках витает, земное ему как пыль подошвенная.

Амадео умилился удивительным отношениям в семье ди Романо, и осторожно спросил.

– Ну, а вы-то ... что чувствуете, когда вас незнакомому мужчине отдать пытаются?

– Это вы со мной незнакомы, четыре года назад вы меня, совсем девчонку, в Парме, когда мы с братом у вас гостили, и не заметили даже, а я с вас глаз не сводила. Брат прав, когда говорит, что человек вы ума божественного и души кристальной. И в городе говорили, что на лекции ваши все школяры сбегаются, в эти часы никто больше и не читает - ибо все у вас! И лицом вы приятны, и от друзей ваших я столько добрых слов о вас слышала - какой же вы незнакомый?

Амадео смутился почти до слёз, а Раймондо, почуяв, что слова сестрицы почему-то подействовали на друга лучше всех его уговоров, осторожно осведомился:

– Ну что, берёшь?

– Берёт.
– Голос неожиданно раздался с лестницы, и донна Лоренца подошла к сыну.
– Я, откровенно сказать, подобного сватовства в жизни не видала, но тебя, Амадео, иначе, видимо, и не возьмёшь. Тем более, Раймондо, что блондинок он не любит.

Амадео не мог прийти в себя. Как же это? Он обещал себе никогда ни одной женщине не открывать сердца, но вот, никто и не ждал от него проявлений чувств и слов любви. Его не отвергали, но ему предлагалась и даже навязывалась в жены писаная красавица, и отказ был невозможен, - если он, конечно, не готов был обидеть друга и унизить девицу. Друга Амадео обижать не хотел, девица была красива и умна, и не запрети он себе помышления о женщинах, заставила бы его потерять голову. Да и, что скрывать, он ведь силой разума и духа гнал от себя все помыслы но ней, но с той минуты, как увидел её в бывшей детской Феличиано, постоянно в мыслях возвращался к ее образу. Но может ли это быть?