С наслаждением опустившись в горячую воду и смыв с себя дорожную пыль, Амадео вскоре с улыбкой сел напротив матери. Ему на колени запрыгнул невесть откуда взявшийся огромный шоколадный кот, изнеженный и холеный. Он презрительно отвернулся от кусочка пармской ветчины, протянутого ему донной Лоренцой, с вальяжной грацией потёрся острым ушком о дублет мессира Амадео и замурлыкал.

– Кармелит, родной, ты не забыл меня? Он растолстел...
– вынес Амадео ленивое заключение о коте, ощутив на коленях его тяжесть.

– Зажрался, - спокойно констатировала донна Лангирано, и осведомилась, - ты погостишь?

– Да. Из моего сундука - вот ключ - вынь деньги. Там около трехсот флоринов.

Донна Лоренца бросила быстрый взгляд на сына, поднялась, вынула из обшарпанного сундука дукаты и исчезла в глубине дома, потом вернулась, и разговор был продолжен.

– Твой отец сообщил, что Паллавичини отправил тебя с поручением к Реканелли, приставив к тебе дурачка для наблюдения и охраны, - промолвила донна Лоренца и тоном, лишенным и тени любопытства, осведомилась, - но почему он поручил это тебе?

Сын понимающе кивнул.

– В последнее время Тодерини и Реканелли вели с Паллавичини весьма оживленную переписку - я узнал это от секретаря графа, моего двоюродного братца Джанлуиджи Рустиччи, это насторожило меня. Я все ещё предан дням юности. Одно письмо Рустиччи прочел. Реканелли вели речь об убийстве Чентурионе. Удивляться нечему: их оттеснили от власти, чтобы смиренно принять это и угомониться - у них не хватит ни ума, ни кротости. Они пытаются заручиться поддержкой Паллавичини, и те, озабоченные усилением Чентурионе, поддержат их, - пока не станет горячо.

Донна Лоренца побледнела. Сын же методично продолжил.

– Предваряя твой следующий вопрос, мама, скажу, что в феврале я получил письмо от моего старого дружка, с которым мы часто охотились на лисиц, но сегодня отказавшегося от права держать оружие - его преосвященства Раймондо ди Романо. Он намекал, что моё присутствие здесь было весьма желательно. Этого мало. Меня поздравил с Благовещением мессир Северино дельи Ормани и тоже просил приехать. Я и ему не поверил бы, но тут получил послание от человека, который никогда не откажется ни от оружия, ни от своих вечных шуточек - Энрико Крочиато просил кое-что уточнить для него и писал, что ждёт меня к весеннему празднику в городе. Я подумал, что они тоже могли заметить нечто опасное... Я обратился к Меруле - и тот, платя старые долги, рекомендовал меня Паллавичини для самых ответственных поручений. Но Паллавичини подстраховался...- На лице Амадео проскользнула тонкая и язвительная улыбка.

Донна Лоренца выслушала сына с задумчивым выражением на бесстрастном лице.

– Они приставили к тебе этого Корсини из опасения, что ты всё же можешь заглянуть внутрь? Что в письме Паллавичини? Ты вскрыл эту эпистолу достаточно осторожно? Ларец осмотрел?

– Ты задаешь слишком много вопросов сразу, мама, - сын знал, что мать предпочитала иметь понятие о всех вещах, доступных пониманию, а об иных - тоже порой думать, и прожевав кусочек сыра, ответил, - никуда я не заглядывал. Не было нужды. Ларец упаковывал по указанию Паллавичини сам Рустиччи.

– И что там?

– Именно то, чего я ожидал. Второе дно, там - мышьяк. Письмо же Рустиччи запомнил наизусть. Ты же знаешь память своего племянничка, сынка твоей сестрицы Франчески. Но фразы Паллавичини так обтекаемы и двусмысленны, что, предъяви мы это письмо в суд, автора нельзя будет обвинить ни в чём, кроме благого стремления к миру и любви к ближнему. Не исключено, что там просто содержится некая ключевая фраза, о которой имеется устная договоренность.

Донна Лоренца брезгливо поморщилась.

– Они собираются отравить Феличиано? Ублюдки...

– Что им остаётся? Он не мелькает в городе, в замке охрана, значит, нужно купить повара или какого подонка в замке - это по карману и риск невелик. Купят через подставное лицо, дурак и знать не будет, за чьи деньги его повесят. Притом, первыми постараются купить наиболее близких к графу людей... и тут уж тебе видней, кто из них дешевле всех.

Донна Лоренца усмехнулась.

– Епископ Раймондо любит Бога. Ормани верит в Бога и сочтет попытку подкупить его оскорблением. Сукин хвост Энрико боится Бога, а, кроме того, обладает мошной, набитой не менее туго, чем у тебя, сынок.

Эти слова матери вызвали на лице сына насмешливую улыбку.

– А по виду не скажешь, что мой бывший собутыльник - богач. Сегодня на рынке его драной мантией жито просеивать можно было...

– Ты видел его?

– Да, как всегда валял дурака на площади да собирал слухи...

– Если Крочиато не выставляет богатство напоказ, это говорит о его уме, а не о том, что он беден. А этот Паоло... остался у Реканелли?

– Да... и, по-моему, ему весьма приглянулась юная дочка Родерико. Не удивлюсь, если к нашей следующей встрече найду в нём пылкого республиканца и пламенного врага тирании. Да ещё и страстного влюбленного, пожалуй. Надеюсь, наш человек по-прежнему в доме Реканелли?