Я достаю меч из ножен, и срываюсь с места, круша врагов одного за другим. Я прорываюсь на возвышенность, пронзая каждого противника на своём пути, жестокость захлёстывает меня. И тут я вижу Винсента: он дерется с непоколебимым видом. Видно откуда он шёл, там дорожка из трупов людей и других существ. Со спины к нему крадётся средний сын Джона Сальтерса, такой же рыжий, только долговязый и без пуза.

Господи, парень, ну какие у тебя шансы перед таким противником? Тебя даже в пищевой цепочке нет... И откуда ты такой несуразный здесь взялся!?

Я достаю сай из сапога и мечу его этому, как его... Ричарду... прямо в лоб. Винсент оборачивается к своему обезвреженному противнику, вытаскивает клинок с рубинами и находит глазами меня.

Делаю реверанс в ожидании праведного гнева за нарушение приказа, но он лишь улыбается. Сердце начинает от этого бешено колотиться, и я спрыгиваю с пятиметрового отвеса и бросаюсь в бой со страстью и нетерпением.

Здесь не страшно, это как экстремальный спорт, дело в адреналине и азарте. Волки показали мне свободу в её первозданности: жажда крови, самозащита - не грех, это природа любого зверя, и глупо спорить, что человек - самый, что ни на есть, хищник.

Я подбираюсь к Блэквеллу через многочисленные трупы врагов и союзников, иду к нему, не сводя с него глаз, а он смотрит на меня. Ускоряю шаг, он раскрывает руки мне навстречу, и я оказываюсь в его объятиях. Именно в этот миг, именно посреди поля боя в разгар битвы я поняла: я на своём месте. Я пришла сюда и сделала правильно, выбрала то, что меня к нему тянет и в эту секунду, наконец, поняла, что не так уж неприкаянна, у меня есть и цель, и привязанность, и нет ничего более настоящего, чем-то, что я сейчас чувствую.

– Лис, ты не должна быть здесь.

– Должна.

– Иди в замок...

– Чушь, моё место здесь, вы ранены, я вас не оставлю...

– Я дал тебе выбор.

– И я выбрала.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза с какой-то вселенской болью:

– Ты выбрала смерть.

– Нет, я выбрала вашу жизнь.

Я не знаю, откуда берутся слова, что я произношу, но они почему-то наполнены каким-то невероятным смыслом, которого я до конца не понимаю. В изумрудных глазах Винсента Блэквелла сейчас творится что-то невероятное, и это причиняет ему боль намного страшнее, чем раны на его теле, из которых сочится кровь.

Мы сражаемся спина к спине, как часовой механизм дополняя друг друга. Он подбрасывает меня, чтобы я обезвредила какое-то странное жуткое восьмирукое существо-переростка, в то время как сам Хозяин посылает целую вереницу огненных шаров в основных и самых опасных врагов.

Тело многорукого урода падает с копьём в спине.

– Сколько человек ты привела?
– слышу хриплый голос.

– Сто пятьдесят три человека.

– Это больше, чем я ожидал.

– Семьдесят восемь воинов остались на дозоре.

– Умница.

Ёкнуло в сердце. Он реально видит меня насквозь? Потому что я слышу то, что очень хочу. Разворачиваюсь к нему лицом, забывая про бой.

– Вы хвалите меня, Милорд?

– Ты застала меня в момент слабости, такого больше не повторится, - он говорит сквозь улыбку, а я поворачиваюсь к нему спиной и включаюсь в битву.

– И всё же, я запомню, что вы однажды были мной довольны без "но"! - смеюсь и запрокидываю голову на его плечо, он делает движение мне навстречу, мы стоим облокотившись друг о друга спинами.

– Я не доволен, Алиса, я горжусь тобой.

Странный момент. Вопреки обстоятельствам, я чувствую себя мороженным, тающим на солнце, или сыром в микроволновке. Мы так близко, мне тепло, комфортно и безопасно, хоть я и на поле боя в разгар битвы.

– Что с защитой?
– спрашиваю я.

– Пробита.

– Или снята...

Что это даёт? Это даёт уверенность в том, что предатель - не Матильда, потому что она на Западе. А ещё это подтверждает то, что она замешана, ведь она предусмотрительно покинула Мордвин до атаки. И ещё: в этой связке Сальтерс - не главный.

Он сказал "пробита". Это странно... эту защиту нельзя пробить, только снять изнутри, и кто-то, а Хранитель Цитадели это знает лучше всех, но всё же сказал "пробита". Что за бред?

Мы отвлекаемся друг от друга на оборону.

– Но вы же знали обо всём?

– Если б не знал, то не привёл бы сюда столько подмоги.

Осматриваю поле боя с каким-то удивлением. Подмоги действительно много, но откуда он понабрал этих, не побоюсь этого слова, бомжей? Это ведь не совсем то войско, что защищает столицу, а сборище таких же мародёров, как и от Ксенопореи. Всё это напоминает цирковое представление, но искать в этом смысл сейчас времени абсолютно нет!