Этан сжал меня в объятии – крепком объятии его сильного тела, но в то же время, таком нежном. В таком объятии, которым можно выразить насколько дорог тебе человек, не прибегая к дополнительным словам или жестам. В нём мы находились, возможно, целую минуту. Его руки наполняли меня своей силой, его тело излучало тепло, его запах... он пах именно так, как пах в моей памяти Париж.

– Tu es trop belle…– произнес он тихо, на ухо, прижимая мою голову к своей груди и утопая ладонями в моих волосах.

Я вновь покраснела. Он приподнял большим и указательным пальцем мой подбородок и посмотрел мне в глаза.

– Ну, веди же меня, куда ты хотела...
– произнёс тихо, отвлеченно, так как думал он в тот момент совсем не об этом.

Он опустил свой взгляд к моим губам…

– C`est bon!– произнесла я, пытаясь отвлечь его от своего смущения... и желания почувствовать прикосновение его заманчивых губ.

Он накинул на себя своё черное пальто и мы вышли на улицу. Холодный, влажный воздух московской улицы проникал глубоко в легкие, позволяя наполниться прохладой и свежестью этого, почти зимнего вечера.

Этан подобрал плечи и обернул вокруг себя свой черный, одноцветный шарф из кашемира.

Я потянула его за собой в сторону Тверской.

Импровизированное мной место нашего назначения находилось неподалеку и совсем не было предназначено для свиданий, что, как мне казалось, придавало нашей встречи уникальности и непринужденности.

Дом Книги "Москва" на Тверской - это место я посещала только с самыми близкими мне людьми. Оно хранило мои детские воспоминания, мою любовь к книгам, любовь к литературе. Именно туда, в отдел классической литературы, я завела Этана, стряхивая у входа непонятный осадок, который лёг мокрым слоем поверх наших пальто.

Я знала, что Этану нравилась русская классическая литература - так он сам говорил.

“Или же я узнаю, что он просто притворялся, чтобы завоевать мое доверие”.
– подумала я, приближаясь к полкам с классиками нашей литературы.

Там мы провели более часа. Мы даже нашли несколько изданий на французском и английском языках.

Этан собрал с полок лучшие русские издания, которые он никогда бы не смог прочесть, и решил увезти их с собой в Париж, в память о Москве.

Чуть позже, выйдя из магазина на улицу, мы неожиданно погрузились в московскую сказку: снег падал крупными, блестящими хлопьями, и даже оседал и удерживался какое-то время на асфальте, покрывая белой скатертью Тверскую. Крупные снежинки падали медленно, приглушая звуки суетливой улицы и отражая свет фонарей.

Мы направились в сторону Тверской площади.

Этан остановил меня и там, под строгим взглядом Юрия Долгорукого, рука которого грозным жестом указывала на наши, падающие на снег тени, прижал меня к себе и поцеловал. Таким поцелуем, который выбивает опору из-под ног, который уносит мысли в бесконечность и придаёт телу ощущение невесомости… И что-то заставляет тебя запрокинуть голову и почувствовать это нежное прикосновение кристаллизованной воды, подрумянивающей щеки - прикосновение белого, прохладного снега.

ГЛАВА 26.

Аэропорт Шереметьево – место, которое вызывает у меня неоднозначные эмоции. В этом месте я переживала радости предстоящих поездок, встречи и расставания с любимыми и близкими. Место, в котором, независимо от причины пребывания, мое сердце всегда билось с усиленной частотой.

Там мы встретились с Этаном до его возвращения в Париж, не имея возможности провести больше времени вместе в течении его скорого визита в Москву, заполненного встречами и совещаниями.

Этан находился от меня на расстоянии протянутой руки, в которой он держал мою руку и на расстоянии всего лишь нескольких шагов от регистрационного контроля.

Он крепко обнял меня, запутавшись в моих волосах.

– Ma belle…– произнёс он, обняв ладонями моё лицо.
– Я хочу вспомнить тот Париж, о котором ты мне рассказывала.

Он засунул руку в карман своего пальто и протянул мне конверт.

– Пообещай, что ты скажешь "Да" – произнес, наблюдая за тем, как я с нетерпением разворачивала его.