Несколько секунд тишины, и я подумала, что он отключился.

– Ты закончила? – наконец спросил он.

– Да. Пока закончила.

– Слушай, мне, правда, не хотелось бы говорить об этом по телефону, но раз уж у тебя этот гребанный кризис, я думаю, вот как все будет. Я не лгал тебе – это, во-первых. Я просто не рассказал тебе всего.

– О, так умолчание ложью не считается? Да ладно тебе, Шторм.

– Ты можешь заткнуться на несколько минут и позволить мне объяснить?

Я закатила глаза.

– Ладно. Объясняй.

Я села на пол в ванной. У меня стоял ком в горле, и на глаза навернулись слезы.

– Во-первых, я на самом деле ремонтирую мотоциклы. Это правда. Я состою в клубе байкеров, еще собираю и чиню все мотоциклы всех своих товарищей по группе. Но когда я понял, что ты не знаешь, кто я, мне это вроде как понравилось. Я был с гребанной чикой, которая просто кричала на меня, как на обычного парня. Или которая вела себя как нормальная девушка, а не высокомерная моделька с искусственными частями тела. Всех их только и волнует то, что круто встречаться с музыкантом, тусоваться за кулисами, ходить по вечеринкам, бабло и остальное гребанное дерьмо. Мне было приятно провести выходные, как обычный парень, увидеть, понравлюсь ли я тебе таким. Вот и все. Я не пытался обмануть тебя.

Ничего себе. Понемногу мой гнев сошел на нет. Я вполне могла понять, о чем он говорит и почему не сказал мне правды, но я все еще чувствовала, что он обманул меня и мысленно издевался все это время, пока мы были вместе.

– Но на телевидении ты сказал, что я раздражала тебя.

Мой голос дал трещину, и я больше не могла говорить, не заплакав при этом.

– Эвелин, я не имел этого в виду. Ты должна понять. У меня репутация. Это часть игры. И я хотел тебя защитить. Я не хочу, чтобы кто-то узнал, кто ты. Они выставят на публику все твое грязное белье. Хочу сказать, ты была немного раздражающей, но я думаю, ты знаешь, что мне это нравится.

Я могла расслышать его улыбку через телефон.

– Поэтому, скажи мне... – он понизил голос, - ты хотела бы быть со мной, Эви?

У меня ускорилось сердцебиение.

– Шторм ты же знаешь, я не могу...

– Просто ответь. Не думай.

Я не могла ответить ему, потому что не знала, правда. Мой мозг и сердце работали слишком сбивчиво, чтобы я могла разобрать их. Моему телу он определенно нравился, но я не была уверена, было ли это чем-то большим. Чувствовать что-то к другому мужчине было для меня ново и я не представляла, как мне это принять и все обдумать. Ведь только так я могла объяснить это покалывание, но не могу я сказать этого ему. Типа, «Эй, из-за тебя я чувствую покалывание во всем теле!»

Я слышала, как он прикрыл рукой телефон, и что-то кому-то пробормотал.

– Черт, мне нужно идти, Эви. Посмотри второе мое интервью в два на «channel 5», ладно?

– Еще одно? Ты серьезно?

– Мне пора. Я позже тебе позвоню.

И он отключился, а я осталась сидеть, держа в руке телефон. Мне очень хотелось знать, что он делает на всех этих интервью. Зачем людям об этом знать? Или он использует наш опыт пережитого, как своего рода рекламный трюк? Я убью его, если сделает что-то настолько глупое и нахальное, и воспользуется тем, что испытали на себе мы.

Когда я вышла из ванной, Майкла в спальне не оказалось, поэтому я оделась и спустилась вниз, он уже был на кухне, пил кофе и читал газету. Мне каждый раз было смешно, когда я видела, как он читает газеты, потому что, ну кто в наше время читает их, правда? Все можно прочесть в интернете и не пачкать при этом пальцы чернилами.

– Эвелин, я чуть не обосрался. Поверить не могу, что ты все выходные была со Штормом Валентайном.

Я почувствовала, как у меня покраснели щеки.

– Майкл, я не была с ним все выходные. Я застряла с ним в грузовике посреди метели. Мы много спорили все это время. Он не очень-то приятный тип, к тому же, самовлюбленный.

Я налила себе кофе, хотя знала, что на вкус он как дерьмо. А все потому, что это не мое любимое мокко с белым шоколадом.

– У него офигенная группа. Не могу дождаться, чтобы рассказать парням.

Я отчаянно закачала головой, практически выплевывая кофе изо рта.

– Майкл, нет. Пожалуйста. Не говори никому. Я просто хочу об этом забыть.

– Эвелин, не будь ребенком. Это самое крутое, что когда-либо с тобой случалось. Ты сможешь попытаться протащить нас на один из его концертов?

– Это совсем не то, что меня сейчас больше всего волнует, Майкл. Но, думаю, я смогу узнать.

Я совершенно точно не стану спрашивать Шторма, сможет ли он дать нам билеты на его концерт. Я отказываюсь быть таким человеком.

Майкл встал из-за стола, захватив с собой чашку с кофе, поставил ее в раковину, по пути поцеловав меня в лоб.

– Я поехал в офис. Позвони в мастерскую и узнай, когда они отремонтируют твою машину, ладно?

– Позвоню.

Как только Майкл ушел, я со всех ног бросилась к своему лептопу и загуглила эту задницу, Шторма. Мне выдало тонну фотографий: типичные сценические фотки, где он играет на гитаре в сухом тумане, а вокруг горят красные прожектора. Еще были буквально страницы его фотографий с разными женщинами. Блондинки, брюнетки, были и с фиолетовыми волосами, но все великолепные и невероятно сексуальные. Чем больше я разглядывала его фотографии в окружении девушек, будто он какой-то змей-искуситель, тем больше во мне закипала ревность. Хотя он на большинстве фотографий выглядит довольно уставшим. Я продолжала искать, пока не нашла его биографию, кажется ее составили фанаты.