Примерно на полпути замечаю краем глаза что-то движущееся. Хенли делает стойку, прислушивается. Потом бросается вперед. Надо было просто пустить его по следу.

Я бегу за ним среди деревьев, ломлюсь сквозь кусты.

Увидев ее вдалеке, перехожу на шаг. Хенли остановился, ждет меня.

Открывается поляна, поросшая мхом. И посреди этой поляны – Ниель. Она… танцует.

Я боюсь идти дальше. Не хочу ей помешать. Сама мысль о том, чтобы кружиться в танце посреди леса, кажется безумной. Но ее движения так грациозны, что это просто… прекрасно.

Подхожу ближе, надеясь, что она меня не увидит. Замечаю, что в ушах у нее наушники. И глаза закрыты.

Я прислоняюсь к дереву и смотрю, как она взмахивает руками, выгибается назад и вскидывает босую ногу вверх, вытянув носок.

Я знал, что она занимается танцами. Но никогда не видел ее выступлений. О чем теперь очень жалею.

Ниель изгибается и делает прыжок. Коснувшись земли, приседает, красиво согнув ноги и обхватив их руками. И замирает.

Я медленно подхожу к ней. Она так и сидит, уронив голову на руки. Плечи вздрагивают с каждым судорожным вздохом. Она плачет.

Хенли подбегает и тычется носом ей в лицо. Ниель поднимает голову, смотрит прямо на меня, по ее лицу текут слезы. Вытаскивает наушники, но на ноги не поднимается.

Я смотрю в те самые голубые глаза, чей взгляд уже так давно запал мне в душу, и спрашиваю:

– Кто такая Ниель Престон?

– Мне здесь нравится, – говорю я, лежа на спине на одеяле и глядя на звезды.

– Не стоит, наверное, долго тут лежать. Холодно становится, – отвечает Николь. Руки у нее скрещены на животе.

– Когда смотришь на звезды, все кажется неважным, – продолжаю я, не обращая внимания на холод. – В них столько возможностей, и они всегда могут помочь – только загадай желание.

– Я, когда смотрю на них, обязательно думаю о том, чего когда-то не сделала, а теперь вот жалею. Есть такие моменты, которые я хотела бы вернуть и все переиграть.

– Что, если бы?… – понимающе отзываюсь я.

– Да.

– Значит, каждый раз, как увидишь падающую звезду, исправляй что-нибудь. Делай то, что хотела сделать.

Николь тихонько смеется:

– А хорошо бы.

С минуту мы лежим молча. Николь большую часть детства была моей лучшей подругой. Все счастливые воспоминания так или иначе связаны с нею. И в то же время мне всегда тревожно за нее. Ничего не могу с этим поделать.

– Ты счастлива? – спрашиваю я.

– Что?

– Я только одного хочу – чтобы ты была счастлива. Ты вечно так изводишь себя из-за чужих ожиданий. Я боюсь, что ты несчастна.

– Я счастлива, когда я с тобой, Райчел. Ты единственный человек, который не ждет, что я буду вести себя так, как надо. – Она умолкает на минуту. – Иногда мне хочется быть своей полной противоположностью. Непосредственной. Безрассудной. Делать что-то просто ради удовольствия. Не переживать из-за того, что кто-то там думает о моей внешности или о моих поступках. Просто быть… собой.

– По-моему, так и надо, – ободряюще говорю я и улыбаюсь при мысли о том, что неизменно сдержанная и невозмутимая Николь может стать какой-то совершенно другой.

– Хорошо бы, – вздыхает она.

– Вот тебе и первое «что, если?…», – заявляю я. – В следующий раз, когда увидишь падающую звезду, загадай новую себя.

Николь смеется.

Какое-то время мы лежим, смотрим на небо и ждем второго шанса.

– Райчел…

– Да? – отвечаю я, глядя, не летит ли какая-нибудь звезда. Мне даже кажется, что я что-то заметила, но это просто самолет.

– А ты… ты счастлива?

В голосе подруги слышится неуверенность, и тогда я беру ее за руку.

– Сегодня – да. – (Николь сжимает мою руку.) – Сделаешь для меня кое-что?

– Все, что захочешь, – быстро отвечает она. Слишком быстро.

– Я за тебя беспокоюсь, понимаешь? Ты такая тихоня. Что у тебя там, в голове? Все считают, что ты должна быть… идеальной. Я знаю, тебе бывает грустно, ты злишься, обижаешься. Просто… давай этому выход.

– Не могу же я каждый раз кричать, когда все паршиво.

Я снова всматриваюсь в горящие над головой огоньки.

– Тогда… пусть звезды все это заберут себе, и тебе станет лучше. А когда взойдет солнце и звезды исчезнут, они всю боль унесут с собой.