– Но Райчел – моя лучшая подруга! Единственная подруга! – кричу я во все горло и вся дрожу. – Как вы могли вот так отнять ее у меня! Вы не имели права!

– Мы твои родители, – отвечает она. – Мы имеем полное право делать то, что считаем нужным, для твоей же пользы.

На дорожку въезжает автомобиль. Мамины глаза инстинктивно обращаются к двери. Потом она снова переводит взгляд на меня:

– Немедленно умойся!

– Да иди ты к черту! – ору я и сжимаю кулаки так, что ногти врезаются в ладони.

Тут в дом входит папа, и вид у него слегка взвинченный. Странно. Я всегда видела его абсолютно невозмутимым. Отец щурит на меня свои холодные глаза, и у меня по спине пробегает холодок. Он закрывает за собой дверь и переводит глаза с меня на маму, оценивая ситуацию.

– Какой смысл понапрасну расстраиваться, Николь, если все равно уже ничего исправить нельзя? – Он старается говорить спокойно, но его низкий, громовой голос так и отдается эхом у меня внутри.

Я стискиваю зубы:

– Ты всегда контролировал всю мою жизнь, каждую мелочь, но тут у тебя ничего не выйдет. Ты не можешь указывать мне, что я должна чувствовать.

Отец медленно шагает ко мне, я отступаю. Он протягивает руку, словно приближается к испуганному зверьку:

– Тебе нужно успокоиться.

– Не трогай меня!

Он останавливается, окаменев от моей дерзости.

– Со временем ты забудешь о том, что произошло.

– Нет, папа, такое все равно нельзя забыть, сколько ни притворяйся, будто ничего не случилось! – Гнев охватывает меня, придает сил. – Это же все равно что взять и меня саму стереть из жизни! У меня никогда не было ничего настоящего, кроме Райчел, без нее я – никто!

Я снова отступаю от отца, врезаюсь спиной в застекленный шкаф, и тот шатается. Замысловато декорированная ваза для цветов падает и разбивается об пол. Мамина рука взлетает к губам.

Я падаю на колени и рыдаю, закрыв лицо ладонями.

– Возьми себя в руки и будь той примерной девочкой, какую я воспитывал. Сейчас это не ты. – В его голосе слышится отвращение.

Я поднимаю голову и обжигаю отца яростным взглядом:

– А может быть, я больше не хочу быть твоей примерной девочкой! – Я изо всех сил бью кулаками по осколкам стекла на полу, чтобы искромсать эту примерную девочку на части.

– Николь, прекрати! – приказывает он.

Я смотрю на него со злостью, поднимаю сжатые кулаки и снова обрушиваю их на битое стекло. Я ничего не чувствую. Осколки врезаются в руки, но не могут заглушить боль, терзающую меня изнутри.

– Что ты делаешь? – кричит отец, его голос гремит на весь дом.

– А что не так? Я не такая красивая, как тебе надо? Не такая умная? Не такая идеальная? – с вызовом кричу я, разрываю красивую подарочную коробку и выплескиваю наружу все, что копилось во мне всю жизнь.

Лицо у него подергивается от отвращения при виде этого зрелища.

– Николь, у тебя же кровь идет, уже весь пол в крови! – кричит мама.

Я дерзко смотрю на отца, и мои кулаки снова колотят по битому стеклу.

Он отворачивается и говорит маме:

– Позвони доктору Ксавьеру. Скажи ему, пусть зайдет с черного хода. И убери здесь.

Мама торопливо бросается в кухню.

– Я тебя разочаровала, папочка? – кричу я во все горло.

Но он уже за дверью.

Я падаю на блестящий паркет, заляпанный кровью, и плачу – оплакиваю нас обеих.

– Райчел умерла, – выдыхает Ниель.

Я оторопело смотрю на нее. Наверное, мне просто послышалось. Она же не могла сказать…

Я оборачиваюсь к Рей. Из глаз у нее капают слезы. До сих пор я никогда не видел, чтобы она плакала. Даже когда всю ногу разбила, свалившись со скейтборда.

Я перевожу взгляд на маму. Она сжимает губы и встречается со мной глазами, неслышно говоря: «Да, сынок, это правда».

– Нет. – Я упрямо качаю головой. – Нет. Что за ерунда? Этого просто не может быть.

– Кэл, мне очень жаль, – говорит мама и делает шаг ко мне. – Ее мама позвонила… когда услышала твое сообщение.

– Ничего не понимаю, – говорю я. – Что с ней случилось?

– Идемте в дом, – зовет мама и идет первой.

Я так и стою под дождем – не могу сдвинуться с места. И тут на мою ладонь ложится другая, теплая и мягкая.

– Пойдем в дом, Кэл, – тихо говорит Ниель.

Я смотрю в ее сумрачные синие глаза, ищу в них хоть какое-то утешение. Но в них столько боли, что кажется, будто они кричат.