– Очень мило с его стороны, – посмеивается Ниель. – Но если я выйду на эту сцену, неловко будет всем.

– Мое дело передать. – Джасмин снова переводит взгляд на меня. – Я тебя, кажется, раньше не видела. – Голос у нее низкий, а тон какой-то почти угрожающий.

– Кэл не из тех, кто по стрип-клубам ходит, – подмигивает Мишель, оказавшаяся вдруг рядом со мной.

А Джасмин стоит, скрестив руки на груди и приподняв бровь.

– Ниель, – говорит она, – зачем ты связалась с этим парнем? Ты ему доверяешь?

От обличительного тона Джасмин меня сразу охватывает непонятное чувство вины, хотя я ничего плохого не сделал.

Ниель разглядывает меня так, словно ей нужно подумать над этим вопросом. Я уже начинаю опасаться: если она скажет «не знаю», Джасмин мне, пожалуй, еще пинка отвесит.

– Я с ним живу, – отвечает Ниель. Я только глазами хлопаю. – И да, разумеется, я доверяю Кэлу.

Я не слышу, что говорит Джасмин, перед тем как отойти. Не слышу, что Ниель отвечает ей. Не замечаю даже, что перед нами уже стоят тарелки с гамбургерами.

– Что ты на меня так смотришь? – спрашивает Ниель, протягивая руку к гамбургеру.

Я беру ее сзади за шею, притягиваю к себе и целую. Она кладет ладони мне на грудь и целует меня в ответ. Когда мы отстраняемся друг от друга, Ниель вся красная и еле переводит дыхание.

– А это за что? – спрашивает она.

– За то, что ты мне доверяешь, – отвечаю я с улыбкой.

– Что значит – уезжаешь? – переспрашиваю я, надеясь, что неправильно расслышала.

– Мы переезжаем в Сан-Франциско, – говорит Райчел, сидя у меня на кровати. Глаза у нее красные от слез.

– Когда? – спрашиваю я. Горло сжимается, и я вот-вот разрыдаюсь.

– Завтра.

– Нет! – кричу я и мотаю головой. – Нет! Ты не можешь уехать. Не можешь, Райчел.

Из глаз у нее капают слезы.

– Почему завтра? Не понимаю. Почему так сразу?

Райчел пожимает плечами:

– У папы новая работа. И… мама хочет сразу же переехать. Говорит… так надо.

Нет, не может быть. Это слишком внезапно.

– Ты уже сказала Кэлу? А Рей?

Лицо у Райчел кривится, она закрывает его руками, плачет и качает головой:

– Не могу.

– Почему? Ты должна им сказать. Они же наши лучшие друзья.

– Да мне и тебе-то так больно было говорить. Я не могу с ними прощаться. Особенно с Кэлом. Просто… не могу.

– И ты вот так уедешь, и все?

– Я Кэлу письмо написала. Передашь ему потом, ладно?

Сам не знаю, как мне удается сдерживать себя в последние несколько дней, когда Ниель рядом. Она настаивает, чтобы я спал в своей кровати… вместе с ней. Говорит, что доверяет мне. «Я тебе доверяю». Те самые слова, которые я так хотел от нее услышать, теперь стали для меня самыми страшными на свете. Бетонная стена, разделяющая мою кровать надвое. На одной половине я: сжался в тугой комок, чтобы не взорваться. На другой – Ниель: ворочается с боку на бок, иногда закидывает ногу на мою половину, и мы касаемся друг друга. Она, похоже, в гробу видела все стены. Но я-то нет. «Я тебе доверяю». Кастрировала бы тогда уж сразу, что ли.

Ко всему прочему, каждый день мне звонит или присылает эсэмэску Рей: она хочет знать, как идут дела. Можно подумать, что теперь, когда Ниель живет у меня, она внезапно откроется и поведает мне все свои тайны. Вообще-то, она, наоборот, стала еще более скрытной. Говорит в своей обычной загадочной манере: ничего не поймешь. Разговаривать с ней о чем-то, что касается ее жизни, – все равно что с дислектиком в скребл играть.

Когда Ниель меня целует, я совсем не думаю о том, кем она была когда-то. Только о том, кто она сейчас, в этот самый миг. Я живу одними касаниями этих губ. Хотелось бы, конечно, и других касаний, но тут я предоставляю решать ей. Не хочу торопиться и делать следующий шаг, пока она сама не будет к этому готова.

Стоит нам дотронуться друг до друга – и я уже весь горю. Каждую клеточку моего тела охватывает пламя от одного лишь ее прикосновения. И каждый раз, когда я думаю, что сегодня мы зайдем дальше, Ниель останавливается. Без предупреждения. Просто встает и отходит. Я даже в себя прийти не успеваю. Уж лучше бы взяла поднос с ледяными кубиками и перевернула мне на штаны.

Я отказываюсь верить, что она нарочно меня мучает. По-хорошему, надо бы поговорить с Ниель о наших отношениях. О том, к чему все идет. Чего она хочет. Но когда дело касается девушек, у меня никогда не получается по-хорошему. Оттого что на этот раз я дорожу нашими отношениями, говорить о них легче не становится.