– Ясно, – только и говорю я.

– Хочешь кино посмотреть? – спрашивает она как ни в чем не бывало. – Пока я весь попкорн не съела?

– Конечно, – ровным голосом отвечаю я и снова сажусь рядом с ней на диван.

Ниель права. Она ведь и правда скоро уезжает. И то, что существует между нами, что бы это ни было, очевидно… ничего для нее не значит. Но это нечто сейчас грызет меня изнутри, не желая слышать никаких разумных доводов.

И когда Ниель ложится и пристраивает голову мне на колено, я не выдерживаю: просто молча убираю ногу и встаю.

– Пойду-ка я, пожалуй, собираться. У меня рейс завтра рано утром.

Ниель как-то странно смотрит на меня и кивает:

– Ладно. Мне, наверное, лучше еще сегодня уехать? Позвоню Элейн, она меня заберет.

– Когда хочешь, – говорю я, ухожу в свою комнату и закрываю за собой дверь. И сразу же сжимаю зубы. Я говорил с ней по-свински и сам это понимаю.

Вытаскиваю из шкафа сумку и начинаю пихать туда все подряд, не глядя. Звук телевизора из соседней комнаты меня просто убивает. Похоже, Ниель даже не понимает, как меня задели ее слова. Ничего-то она не понимает.

– Кэл? – Ниель просовывает голову в комнату. – Ты как? – Ага, кажется, что-то до нее все же дошло. – Все в порядке?

Я киваю, опустив глаза.

– А я позвонила Элейн. Она уже едет. – Ниель приоткрывает дверь пошире, входит и берет с кровати свой рюкзак.

Я закрываю глаза, стараюсь хоть немного собраться с мыслями, найти правильные слова.

– Ниель, пожалуйста, не уезжай. Я вовсе не хотел тебя выгонять.

– Да ничего страшного. Элейн все равно допоздна не спит.

Ниель забирает рюкзак и чемодан в гостиную. Я бросаю сумку на кровать, сажусь рядом, провожу руками по волосам. Мне позарез нужно сейчас же все исправить. Убедить ее не уезжать сегодня.

Я встаю, и тут же Ниель входит в комнату. Несколько долгих секунд мы с ней смотрим друг на друга. Потом она с печальным вздохом опускает глаза в пол. И вдруг удивленно восклицает:

– Что это?

Я поворачиваюсь к шкафу. На полу валяются сложенная вдвое записка и свернутый в трубку рисунок. Должно быть, выпали, когда я снимал с полки сумку. Ниель нагибается и поднимает их. Только когда она разворачивает листок, я вдруг понимаю, что у нее в руках.

– Пожалуйста, не надо… – отчаянно прошу я, и в тот же миг у нее изо рта вырывается неслышный вздох.

Ниель переводит взгляд с рисунка на меня. В глазах ее мелькает смятение. Она медленно опускается на кровать, держа перед собой листок так, словно боится, что он вот-вот исчезнет. Он вздрагивает в ее руке, а Ниель разглядывает его снова и снова, между бровями у нее появляется глубокая морщинка, словно она в тупике и не знает, как лучше поступить.

Чуть слышно вздыхая, она легонько гладит пальцами наше с ней детство. Я вижу, как кончики этих пальцев касаются светловолосой девочки, сидящей с гитарой под деревом, и еще одной девочки, с голубой лентой в волосах, и мальчика в темных очках, который устроился рядом с ней в доме на дереве и держит ее за руку. Потом ее дрожащая рука зависает над Райчел, рвущей цветы на лугу.

Ниель поднимает голову, и я отшатываюсь – столько боли в ее глазах. Никогда не видел, чтобы человеку было так плохо, и я даже не представляю, как ее спасти. Хочется вырвать у нее рисунок и разорвать на мелкие клочки, если это из-за него у Ниель вдруг стало такое лицо, словно на нее вдруг навалилась невыносимая тяжесть.

– Зачем ты его хранишь? – спрашивает она прерывистым шепотом, снова глядя на рисунок, который нарисовала для меня много лет назад.

– Сам не знаю, – тихо отвечаю я.

– Мы в первый раз поссорились из-за этой картинки, – бормочет она, и голос у нее страдальчески обрывается.

Затем она подбирает письмо, которое Райчел написала мне перед отъездом.

Ниель закрывает глаза и качает головой, лицо у нее мучительно искажено, губы дрожат, зубы стиснуты. Ей очень, очень больно – я и представить себе такого не мог. И я хочу немедленно это прекратить.

– Николь? – тихо говорю я.

Она не отвечает, так и сидит с закрытыми глазами.

Когда эта загадочная девушка наконец открывает глаза, от тех эмоций, с которыми она только что боролась, не остается и следа. Боль и смятение, еще минуту назад терзавшие ее, снова скрылись под маской. Я так поражен этой переменой, что не могу говорить. Словно Николь только что была здесь и вдруг исчезла.

Из кармана у нее раздается мелодия. Она достает маленький черный телефон:

– Элейн подъехала.

Ниель кладет рисунок и письмо на кровать, совершенно спокойно, без всяких эмоций. Делает шаг к двери, но я загораживаю ей дорогу. Она на меня не смотрит.

– Не уходи.

– Так надо, – шепотом отвечает она и обходит меня.

Я выхожу за ней в гостиную, и сердце у меня бешено колотится. Если она сейчас выйдет за дверь, я потеряю ее навсегда.

Она берет куртку, закидывает рюкзак на плечо и катит чемодан к двери.