– Спасибо, – бормочу я, засовываю руки в карманы джинсов и бреду домой, опустив голову.

– Что случилось? – спрашивает Рей – она стоит в дверях своего дома.

– Райчел уезжает в Сан-Франциско. – От этих слов во рту остается привкус горечи. – Насовсем.

– Как насовсем? – переспрашивает Рей, словно эта мысль не укладывается у нее в голове.

– Кажется, ее отец нашел там новую работу или что-то в этом роде, – бурчу я.

– Ты не знал?

– Впервые сегодня услышал. А ты? – резко спрашиваю я.

– И я тоже, – растерянно бормочет Рей.

– Свинство какое. Мы же друзья, кажется. Я так вообще ее бойфренд. Могла бы и рассказать нам. – Я говорю слишком громко – злость все-таки прорывается наружу.

– Райчел не виновата.

Я оборачиваюсь и вижу Николь. Кажется, она плакала: глаза красные, опухшие.

– Райчел не хотела переезжать. У ее отца просто не было выбора, вот и все. И глупо за это на нее злиться.

– А почему тогда ты такая расстроенная?

Николь не отвечает. Вытирает со щеки слезинку.

– Райчел просила тебе передать. – Николь протягивает мне сложенный вдвое листок и уходит.

– Так всю неделю и будешь киснуть? – спрашивает Рей, сидя рядом со мной на кожаном диване в дядином кабинете.

– Я не кисну, – обиженно отвечаю я, глядя в окно.

– Боишься, что, когда вернешься в Креншо, ее там уже не будет, да?

– Да. – Голос у меня звучит еле слышно.

– А почему ты за ней не побежал, когда она ушла? Почему дал ей уйти вот так? Тем более что эта девушка сама призналась в том, что она Николь.

– Да ничего подобного. Ниель как раз сказала, что она не Николь, разве ты не помнишь? – У меня никак из головы не выходит ее лицо, искаженное болью.

– «Теперь я больше не Николь» – вот как это прозвучало. А вдруг она от кого-то прячется? Нельзя было ее отпускать.

– А что я мог сделать, Рей? Что? – повышаю я голос. – Я же просил ее не уходить. Я…

– Но ты даже не спросил, что с ней случилось, – упрекает меня Рей. – Не поинтересовался, почему она сейчас не в Гарварде и не дома с родителями, с какой стати усиленно делает вид, что ее прежней жизни никогда не было. Ты вообще ни о чем ее не спросил, Кэл! А теперь… она, скорее всего, уже уехала, и если с ней что-нибудь случится…

Я встаю, чтобы прекратить бессмысленный разговор. Я не говорил Рей, до чего же это было тяжело – смотреть, как Ниель борется с детскими воспоминаниями, словно заново переживает какую-то муку.

– Мы должны рассказать все Море, – решительно заявляет Рей.

– Не вздумай! – Я обжигаю подругу сердитым взглядом.

– Ну почему ты такой упрямый?! – в досаде кричит она.

– Потому что мне все равно, что с ней случилось!

Рей изумленно замирает, разом растеряв все свои аргументы.

– Может быть, она мне нравится такая, какая есть, и мне все равно, почему она изменилась! Может быть, я не хочу знать правду.

И не стану заставлять ее вспоминать, если ей от этого больно. Не хочу, чтобы она переживала это снова.

– В чем дело? – спрашивает мама, появляясь в дверях. – Почему вы ссоритесь?

Рей встает.

– Рей, – сурово говорю я, – пожалуйста, не надо. Ты же сказала, что даешь мне месяц, а он еще не прошел.

Мама вопросительно переводит взгляд с Рей на меня.

– Ну и очень глупо, Кэл, – огрызается она и выходит за дверь, протискиваясь мимо мамы. – Мне нужно выпить.

– Эй, юная леди, тебе, вообще-то, еще нет двадцати одного! – кричит мама ей вдогонку. И оборачивается ко мне: – Что тут произошло? Зачем ты довел Рейлин до того, что ей захотелось выпить?

Я снова сажусь на диван и провожу руками по лицу.

– Кэл, может, скажешь, что случилось? – настаивает мама. – Это все из-за той девушки, да? Из-за которой ты завтра возвращаешься в Креншо? Как ее зовут, кстати?

– Да, из-за той девушки – отвечаю я, откидываюсь на спинку дивана и смотрю в потолок. – Ее зовут Ниель.

Мама садится рядом и кладет мне руку на колено:

– Я знаю, сынок, ты никогда не рассказываешь мне о своих девушках. Но я не видела тебя таким расстроенным с тех пор, как Райчел уехала, а вы тогда были в восьмом классе. И если тебе нужно…