Я направляюсь к крокодилу-крупье, который вяло водит лопаточкой по столу рулетки. После напряжения последней четверти часа, когда бледное, испуганное существо играло против Иоахима Владека в рулетку судьбы, всех охватила апатия. Души посетителей подземного казино привыкли к искусственному возбуждению, вызываемому игрой, преступлениями или страданиями других. Истощенные и истрепанные сильными эмоциями, их нервы теперь нуждались в отдыхе.

– Что ты собираешься делать, Майкл? – спрашивает Франсуаз, топая следом за мной.

– То, что нельзя было сделать раньше, – ответил я. На полдороге я останавливаюсь и поворачиваюсь к Марату Чис-Гирею.

– У вас нет чего-нибудь яркого и ценного? Орден или что-нибудь такое.

Марат строго сверкает глазами, сочтя неуместным мое замечание относительно ордена, и откалывает от галстука изящную золотую заколку.

– Таких существует только шесть штук, – кротко напоминает он.

– Я знаю, – так же кротко говорит Франсуаз, хотя Марат обращался не к ней. – Семья императора Асгарда раздавала их тем, кто имеет особые заслуги перед страной. А как она оказалась у вас?

Я решаю не заострять внимания на этом вопросе, так как Марат, по всей видимости, обиделся. Крокодил сгребает в кучку небольшие фишки и даже не предлагает леди и джентльменам делать ставки.

Больших ставок все равно нет.

– Он же не хочет играть на мою заколку? – вполголоса спрашивает Марат у Франсуаз.

Это надо понимать так – Чис-Гирей, конечно, не против, чтобы его вещь послужила во имя доброго дела, однако он бы предпочел, чтобы его поставили об этом в известность заранее.

– У него есть план, – отвечает Франсуаз громко, чтобы я услышал. – Но он ни слова об этом не скажет, пока все не закончит. А если все пойдет шиворот-навыворот, то потом он заявит, что так и задумывал.

Я подхожу к крокодилу вплотную и показываю заколку Марата, сжимая ее в ладони.

Морщинистый кадык крупье дергается – и только. Тусклые глаза крокодила смотрят на меня апатично.

– Два стражника сопровождения, – говорю я. – И я должен осмотреть грешников.

Крокодил приоткрывает зубастую пасть, уронив на блестящий пол клочья пены. За его спиной появляются два черных существа, закованных в пластинчатые панцири.

Пол разверзся, и истрескавшиеся гранитные ступени, грохоча, рассыпались вниз. Облако холодного белого пара поднялось из глубин земли и растаяло в жарком воздухе.

Мы идем гулять, глухо стуча по каменным плитам. Глаза обоих стражников светятся в окружившей нас темноте, четыре луча голубого цвета освещают нам путь.

Мы находимся уже ниже, чем подвалы преисподней, – в казематах грешников, где самые отчаянные души, лишенные всего человеческого, принуждены находиться вечно средь холода, мрака, пустоты.

Каменного потолка больше нет над нашими головами – только мгла. Ни звука, ни шороха, ни молчаливого взгляда, но все они здесь, миллионы и миллионы тех, кто сам обрек себя на страдания.

Они не могут ни видеть нас, ни слышать, но они знают, что мы здесь.

– Тут. – Голос стражника перекатывается, точно горсть камней, которыми играет рука бездушного великана.

– Открывайте.

Бледное существо вращается в потоке астрала. Его круглые глаза стали еще больше, разрываясь от нечеловеческой муки. Трещины холода пронизывают пустоту и вонзаются в его тело.

Я прикасаюсь к поверхности астральной клетки, и она начинает распадаться.

Существо посмотрело на меня и узнало.

– Вы свободны, – сказал я. – И можете вернуться во внешний мир.

Астральная клетка рассыпалась звенящими льдинками. Безвольное тело обессилевшего существа согнулось и рухнуло, подхваченное крепкими руками Марата Чис-Гирея.

– Думаю, нести его туда придется мне, – говорит Марат.

– Мне нужен второй, – властно говорю я, обращаясь к стражникам. – Тит Марций, римский легионер.

– Он дальше, – отвечает чудовище, и его когтистые лапы начинают скрипеть по гранитному полу.

Вторая астральная клетка, второй невинно осужденный вращается в медленном вихре мрака.

Стражник останавливается, и его темные, лишенные зрачков глаза обращаются на меня.

– Знак в вашей руке, – спрашивает чудовище. – Что он означает?

Я прикасаюсь пальцами к холодной поверхности клетки, и она начинает рассыпаться.

– Ничего, – отвечаю я. – Он ничего не значит. Черное существо раскрывает глаза, и теперь они наполнены неподвижной бесцветной пустотой.