– Статуя, маленькая статуя нимфы, которая стоит в городском саду. Раньше она была перед моим домом. Мне она нравилась, старый вампир… Принеси ее, и я пропущу тебя к твоему золоту.

– Не могу поверить, – говорю я. – Нет, я просто не могу поверить.

– Я очень спешу, и мне нужны мои деньги, – произносит вампир. – К вечеру статуя будет у тебя.

– Не можешь поверить, что паутиннику нравятся скульптуры?

– Нет, я не ожидал, что Владек окажется таким простаком. За несколько веков под землей он сильно поглупел. Паутиннику не нужна скульптура – ему нравится только темнота и запах пыли. Он просто смеется над Владеком. А пока вампир поймет, что его дурачат, ты успеешь научиться говорить по-артански без акцента.

– Значит, – говорит Марат, – мы должны помочь Владеку получить его деньги. Никогда не думал, что буду желать успеха этому вампиру.

– О, то ли еще будет, приятель, – усмехаюсь я. – То ли еще будет.

– Пока Иоахим Владек не получит деньги, которые спрятал в этом заброшенном доме, он не приступит к поискам кольца Зари.

Вести незаметное наблюдение в крошечном городке на два порядка сложнее, чем в Городе эльфов.

Улочки очень узкие, и от этого кажется, что стены домов поднимаются почти к небесам. Булыжники так глубоко ушли в землю, что создается впечатление, будто они не уложены на нее далекими предками нынешних обитателей города, а день за днем вырастали из почвы грибными шляпками.

Поверхность улиц здесь никогда не знает покоя: она то устремляется вниз, помогая дождевой воде обмывать мостовую и темным потоком обрушиваться на чьи-нибудь стены, то принимается карабкаться вверх, стосковавшись по скудному солнечному свету, который едва-едва протискивается в узкие щели, разделяющие дома.

Все здесь кажется серым, скучным – на улицах Скаргиона много людей, но их словно бы и нет – они такие же серые, скучные, и тусклые цвета их костюмов призваны оттенять бледную незначительность лиц.

Здесь никто и никуда не торопится – оттого ли, что у них уже все есть, или же потому, что, подобно сходящему в гроб больному, они уже ни в чем не нуждаются.

Старик Скаргион сильно постарел за последние годы.

На фоне этой бледной, расплывчатой акварели любой ино­странец выглядит заметнее, чем хиппи, затесавшийся на прием в эльфийском аристократическом клубе.

Марат Чис-Гирей, со своей бородой, мягким элегантным пальто и сшитыми на заказ сапогами, уже одним только обликом привлекает внимание. Но никакая одежда, туфли или борода любой формы не в состоянии так отметить облик человека неповторимой уникальностью, как взгляд и манеры аристократа Асгарда, замешенные на благородной вере в торжество справедливости.

Когда Марат этим утром расплачивался за гостиничный номер, горничная упорно отказывалась брать у него чаевые, лопоча что-то на непонятной смеси кринтойского и асгардского, и все время порывалась поцеловать ему руку.

Выяснилось, что она правнучка некой асгардской княгини и узрела в Марате потомка императора, направляющегося в Асгард, чтобы решительно потребовать возвращения ему престола.

Но Иоахим Владек, поспешно шагающий по мощеным улочкам Скаргиона, мало беспокоился о том, чтобы оглядываться по сторонам. Он торопился к тому месту, которое ему указала серая, завернутая в паутину тварь.

– Паутинник не отдаст Иоахиму денег, – сказал я, складывая подзорную трубу. – Серой твари ни к чему золото, но, раз оно потребовалось Владеку, паутинник не расстанется с ним просто из вредности.

Франсуаз повернула голову, ее чуткие ноздри затрепетали. Серые глаза демонессы на мгновение вспыхнули алым огнем. Девушка решительно развернула руль и направила машину в обратном направлении.

– Эй, разве мы не следим за Владеком? – озадаченно спросил я.

– Что-то происходит, – сказала Франсуаз.

– Что-то происходит, – объяснил я, поворачиваясь к Марату. – Но что?

Франсуаз затормозила перед тем домом, в котором поселился серый паутинник, не желающий возвращать Иоахиму его деньги.

– Разве мы не должны действовать незаметно? – с недоумением спросил Марат.

– Вот и ведите себя тихо, – шикнула на него Франсуаз.

Роскошная шатенка в облегающем кожаном костюме не может быть незаметной.

Дверь открылась, потом закрылась. Франсуаз сложила руки на высокой груди и усмехнулась.

– Не мы одни наблюдаем за Иоахимом Владеком с того момента, как он выскользнул из преисподней, – пробормотал я.

Серая тень, размытая, как сам город. Она имела облик человека, но более в ней не было ничего человеческого.

Незнакомец остановился около нашей машины:

– Мое почтение, леди. – Он поклонился Франсуаз. – Плохое место для демонов, госпожа… Здесь слишком серо.

Легкий ветер набежал неизвестно откуда.

Вернее сказать, из ничего.

Размытая тень растаяла, поглоченная тем, что ее породило.