— Я виновата перед вами, мадам Мари! Ну, вы понимаете… в том, что сказала такое о вашем муже. Из-за этой кутерьмы я расстроилась, конечно же… И весь праздник насмарку из-за этого окаянного родственника Фирмена! У парня слишком горячая кровь! Мой муж сказал, что мне надо пойти извиниться. Вы понимаете, он ни с кем не хочет ссориться… Ну вот, мне очень жаль, что все так вышло! Вы и так уже поняли. Мне правда жаль… Я и сама хлебнула лишнего, не стану спорить. Но где, как не на собственной свадьбе, можно разгуляться от души?

— С этим не поспоришь, — подхватила Мари. — Но понимаете ли вы, Элоди, как обидели нас такими обвинениями? Мой муж до сих пор сам не свой! Это было несправедливо, вы не имели права так говорить!

— Знаю, знаю, — пробормотала посетительница, потирая подбородок. — Но я ведь на самом деле так не считаю. Объясните это доктору! Передайте ему!

— Разумеется передам, — сказала Мари, которой было с каждой секундой все противнее смотреть на Элоди. — Возвращайтесь домой. Спасибо, что проделали такой долгий путь, чтобы сказать нам все это.

Элоди, явно испытывая облегчение, протянула ей руку. Мари пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы пожать ее. Уроки, усвоенные в юности, до сих пор приносили свои плоды: как говорила мать Мари-де-Гонзаг, «нужно прощать обиды…»

— Я передам ваши извинения Адриану, Элоди. Доброй вам ночи и много счастья в супружеской жизни!

— И я вам того же желаю, мадам Мари. И будьте настороже: Макарий-то, может, и умер, но он понаделал детишек по всему краю… Я не о законной супруге говорю, как вы понимаете… Будьте настороже! Кое-кто желает вам зла.

— Я вас поняла, Элоди, — оборвала ее Мари. — И я достаточно взрослая, чтобы себя защитить. До свидания!

Мари закрыла дверь и прижалась к ней спиной. У нее дрожали ноги. Она глубоко вздохнула. Этот день истощил ее силы. Она на мгновение закрыла глаза, но перед ее мысленным взором тотчас же появился истекающий кровью сын бакалейщика и обезумевшие от горя родители, стоящие на коленях рядом с ним. Мари разделяла их горе, их возмущение. Ну почему жизнь иногда бывает так жестока? Если бы только можно было повернуть время вспять, сделать так, чтобы этого ужасного несчастья не случилось! Но — увы! — это случилось, и оставалось только смириться.

К усталости добавлялась и еще одна забота. Адриан не успокоится, пока не узнает, что произошло в Тюле в тот день, когда арестовали Матильду. Как только они останутся одни, он начнет ее расспрашивать, а ей… ей придется солгать.

«Он никогда не узнает!» — пообещала себе Мари.

Пора было возвращаться в гостиную.

— Это была Элоди, — довольно-таки спокойным тоном сказала Мари. — Она пришла перед всеми нами извиниться. Она сожалеет, что говорила о тебе плохо, Адриан. Тебе не стоит так переживать. Давайте не будем больше говорить об этом.

Венсан и Поль, похоже, вздохнули с облегчением, но доктор Меснье оставался угрюмым. Мари оперлась локтем о каминную полку из белого мрамора. Она ничего не сказала о странном предостережении Элоди. Так обычно говорят герои детективных фильмов: «Кое-кто желает вам зла!»

Она погладила статуэтку, которая стояла на каминной полке еще при жизни Жана Кюзенака. Прикосновение к прохладному гладкому фаянсу подействовало на Мари успокаивающе.

«Несчастная, она сама не знает, что говорит! — подумала она. — Совесть у меня чиста. Ну кто может желать мне зла?»

Легким шагом в гостиную вернулась Лизон. Она была в атласном пеньюаре. Хозяйка дома предложила всем отправиться спать.

— Думаю, мы все очень устали. Бедняжка Нанетт уже спит. Матильда принимает ванну, а Камилла просила передать от нее всем «доброй ночи». Наша юная мадемуазель уже легла. Она так рада, что ей позволили устроиться в той комнатушке на чердаке! Мама, мне кажется, она играет в игру «Мари из “Волчьего Леса”», представляя себя маленькой горничной, которой так одиноко под крышей Большого дома…

Услышав эту тираду, Адриан улыбнулся. Мари стало легче на душе. Супруг зевнул, и она подумала, что, возможно, он быстро уснет. Она заблуждалась…

***

Лизон разместила родителей в комнате, некогда служившей спальней Жану Кюзенаку. Они не первый раз оставались в «Бори» на несколько дней, но никогда раньше не спали в этой комнате, из окон которой были видны внутренний двор и конюшни. Здесь ничего не изменилось, если не считать нового ковра и занавесок.