Жизнерадостная и ласковая, Камилла танцующей походкой приблизилась к матери и прижалась щекой к вскормившей ее округлой груди.

— Мамочка, не ругай меня! Я услышала громкий голос Нанетт и прибежала! И потом, в моей комнате стало прохладно, а здесь, в кухне, есть печка, от которой тепло!

— Тогда ты правильно сделала, что спустилась. — Мари вздохнула. — На улице идет снег, представляешь? Я увидела первые снежинки, когда закрывала ставни. Если не потеплеет, скоро площадь станет совсем белой. Помнишь, пять лет назад снег шел почти всю неделю! И вы с Полем целый день лепили в саду снеговика. Щеки у вас раскраснелись, и вы были так заняты, что даже забыли про полдник!

— А утром мы играли у фонтана вместе с другими детьми! Мамочка, пойдем завтра гулять вдвоем, хорошо?

— Обещаю, дорогая!

Камилла захлопала в ладоши от радости. Теперь-то ей точно еще долго не удастся заснуть. Она закружилась по кухне и, подскочив к Нанетт, порывисто расцеловала ее в обе щеки.

— Ты слышишь, бабушка Нан! У меня лучшая мама на свете!

— Чистая правда! — негромко ответила на это Нанетт и поправила свой чепец.

Камилла просто обожала мать. Она с любовью посмотрела на излучающее ласку лицо Мари. Сияющие золотисто-карие глаза, розовые, пухлые, красиво очерченные губы, овал лица, как у мадонн на полотнах итальянских мастеров, густая копна каштановых кудрей… В глубине души девочка всегда мечтала когда-нибудь стать такой же красивой. Но сегодня Мари выглядела обеспокоенной, и Камилла это заметила.

— Мамочка, ты грустная! Это потому, что папа ушел спать так рано сегодня? Ему, бедному, пришлось ехать в каменоломню, а там так холодно! Он даже клевал носом за столом.

— Я все это знаю, дорогая, — сказала Мари. — Адриан много ездит, поэтому очень устает, но он занят благим делом. Не беспокойся обо мне. У меня появилась идея: что, если мы поджарим каштанов? У нас их еще немного осталось. Что скажешь, Нанетт?

Старушка как раз ворошила угли в печи. Она прищурила свои серые глаза, как если бы мысленно прикидывала, сколько еще каштанов осталось у них в запасе. По правде говоря, ей очень нравилось, когда невестка, которую она воспитывала как родную дочь, интересовалась ее мнением или спрашивала у нее совета. В такие моменты Нанетт словно бы возвращалась в те времена, когда жизнь в «Бори» текла по установленному ею порядку. В одно мгновение забывались прожитые годы с их горестями, потерями, расставание с землей, на которой она так долго жила… После продолжительной паузы, необходимой для придания ответу требуемой значительности, она сказала одобрительно:

— Почему бы и не поджарить? Наша Камилла любит жареные каштаны. Да и я тоже не откажусь.

Мари с улыбкой посмотрела на своенравную старушку. В сопровождении дочери она направилась к кладовой. В четыре руки они выгребли из песка несколько пригоршней каштанов. Это был наилучший способ их хранения. В Коррезе каждую осень молодежь собирала каштаны, стараясь не пораниться о колючую кожуру. Этот «сбор урожая» становился для них веселой игрой: кто наберет больше всех? Поэтому каштанов обычно хватало до следующего урожая.

Потом они втроем устроились у печки и стали надрезать каштаны один за другим, чтобы они не лопнули на огне.

— Какое у нас будет угощение! — шепотом восхитилась Камилла. — У меня уже слюнки текут!

— А мне это напоминает о «Бори», — сказала Мари. — Мы часто ели каштаны в те годы…

Голос Мари дрогнул. Столько ярких воспоминаний было связано с этим знакомым словом — «Бори»! Она закрыла глаза, и дом предстал перед ее мысленным взором так же отчетливо, как если бы она на него смотрела. Он возвышался на холме, окруженный большим парком, в глубине которого росла громадная ель. Чуть ниже, у Волчьего леса, располагалась ферма, где жила Нанетт… Там, в лимузенской Шаранте… Перед ее домом однажды зимним вечером мадам Кюзенак оставила Мари, промокшую насквозь и дрожащую от холода после долгой поездки, часть которой девочке пришлось проделать на запятках экипажа…

Теперь в «Бори» жила ее дочь Лизон с мужем Венсаном и двумя детьми, Жаном и Бертий. Оба они преподавали в школе близлежащего поселка Прессиньяк.

— Вы слышите? — вдруг спросила Камилла. — По-моему, в дверь стучат!

В ту же секунду в кухне воцарилась тишина. Все замерли и посмотрели в сторону входной двери. Мари, удивленная столь поздним визитом (было уже около девяти вечера), прислушалась. И правда: кто-то стучал, вернее, колотил во входную двустворчатую дверь, выходившую на главную площадь городка.

— Пойду открою, мам, — сказала Камилла. — Интересно посмотреть, кто пришел!

Малейшая неожиданность вносила свежую струю в их размеренную жизнь. Заинтригованная Мари последовала за дочкой, и слава Богу, потому что в вестибюль вошли сразу несколько человек. Но времени рассматривать их у нее не было. Внимание хозяйки дома сразу же привлекла очень бледная молодая женщина с лицом, искаженным гримасой боли. По ее выпирающему животу было ясно, что она уже на последнем месяце беременности. Перепуганный мужчина поддерживал ее за талию.

— У моей жены пошла кровь! Помогите, прошу вас! Эти девушки сказали, что здесь живет доктор Меснье. Он дома?

— Да, конечно, — ответила Мари.

Только сейчас она узнала еще трех поздних гостий. Это были местные девушки — Амели, Мари-Эллен и Жаннетт. В белых от снега пальто и шапочках они были похожи на снеговиков.

Жаннетт поспешила объяснить:

— Этот господин вез свою жену в больницу в Брив, и, когда они проезжали через Обазин, он заметил, что у нее началось кровотечение. Мы сразу пришли к вам, подумали, что ваш супруг сможет ей помочь.