– Это была последняя игра, Эрин.

– Нет, я согласилась. Он сказал, если они проиграют сегодняшнюю игру, то мне не нужно будет идти на выпускной вечер.

Джулианна нахмурилась. Слезы застилали мне глаза:

– Он не хотел поступать в Дьюк. Он хотел пойти в Художественный Институт Далласа. Я дала ему слово, что если он скажет это Питеру, я пойду с ним на выпускной вечер. Он сказал Питеру, но я не могла пойти. Не после… Уэстон предложил сделку. Он попросил меня прийти на игру сегодня, и сказал, что если они не выиграют, то он не будет беспокоить меня с выпускным.

Губы Джулианны дрожали:

– Это не твоя вина, дорогая.

– Я собиралась пойти в любом случае. Меня не волновало то, что они сделали со мной, я собиралась пойти, но я мучила его последние две недели, заставляя думать, что я ненавидела его. Я точно знаю, какого это, когда тебя ненавидят, и я сделала это с ним. Это намного хуже, чем то, что кто-либо когда-либо делал со мной.

– Эрин, дорогая, - начал Сэм, но я покачала головой и отступила на шаг назад от него.

– Все говорили, каким ужасным был он, и какой жертвой была я. Даже он. Но вы все неправы. Я ужасна. Я знаю, как это обидно и я… Я люблю его. Я знаю, какого это принимать отказ от того, кого ты любишь. У меня не было никакого права относиться к нему так, и он чуть было не умер сегодня из-за этого глупого выпускного вечера. Только чтобы я пошла с ним.

Те, кто еще сидел в комнате ожидания, наблюдали за сценой, которую я устроила, одна половина с осуждение, а другая с любопытством.

– Ты вымоталась, - сказал Сэм.
– Поехали домой, а утром мы привезем тебя обратно. Как только ты проснешься.

Я покачала головой:

– Я не могу оставить его. Я должна быть здесь.

– Я знаю, ты хочешь.
– сказал Сэм.

– Нет, я должна. Это необходимость, Сэм, не только потому, что я хочу.

– Хорошо, - сказала Джулианна, беря меня за руку.
– Сэм, у тебя встреча рано утром. Я останусь здесь с нашей дочерью.

– Конечно, конечно, - сказал Сэм, взяв ключи у Джулианны, когда она протянула их.

Он обнял нас обеих и распахнул дверь, исчезая в темноте парковки. Джулианна говорила с женщиной за стойкой регистрации, а затем позвала меня идти за ней. Мы прошли к лифту и поднялись на второй этаж.

Комната ожидания была темной и пустой. Джулианна включила свет, и мы заняли места на сидениях. Она предложила мне лечь ей на колени, и я так и сделала, позволяя слезам из глаз стекать ей на джинсы. Она провела рукой по моим волосам, но ничего не сказала.

– Мне было страшно, - прошептала я.
– Я не знала, как простить его. Я не знала, как быть влюбленной в него. Я не знала, как заставить это работать. Думаю, я ждала, когда моя жизнь по-настоящему начнется, и, казалось, Блэквелл - это зона ожидания. Я думала, что Уэстон был частью этого. Я не видела никого здесь, кто бы вписывался в мою жизнь.

– Тебе было больно от того, что ты прочитала в тех журналах. После всех тех лет боли, которые ты пережила. Никто не винит тебя. И даже Уэстон. Это не в его характере. Он сказал, почему согласился помогать Олди?

– Только потому, что она предложила ему сделать то, что он и так хотел.

– О, - сказала она, но это было больше похоже на радостное "о".

Она нежно положила руку на мой лоб.

– Он заставлял меня чувствовать себя очень хорошо. Я провела всю свою жизнь, не позволяя людям сблизиться со мной. То, что я чувствую к нему, пугает меня.

– Отдохни, любимая. Утро вечера мудренее.

Я легла, пытаясь расслабиться, но даже с усталостью в теле, я не могла закрыть глаза, боясь проснуться и узнать плохие новости. Шли часы, и я почувствовала, как рука Джулианны расслабилась, а ее дыхание выровнялось.

Послышались шаги в холле, приближающиеся к комнате ожидания, я посмотрела вверх и увидела Веронику, стоявшую в дверном проеме.

– Угадай, кто проснулся, - она прошептала с улыбкой.

Я села, разбудив Джулианну.

– Ему лучше?
– спросила я.

– Он спрашивал о тебе. Он не хочет снова спать. Я надеялась, что ты все еще здесь.

– Могу я увидеть его?
– я подалась вперед.

Вероника шагнула в сторону:

– Он в двести десятой палате.

Я метнулась со своего места и старалась не бежать по холлу, ища палату с нужным номером, пока не дошла до комнаты Устона.

Было темно, и я медленно зашла. Он сидел, его темная фигура напряглась, когда он узнал меня.

– Эрин, - его голос был слабым. Он похлопал по тонкому синему одеялу, приглашая меня сесть рядом с ним. В его руку была поставлена капельница с раствором. В его носу был катетер, закрепленный сзади на ушах, кислород поступал ему из аппарата на стене. Он все еще был бледный, и казался хрупким в детско-голубой больничной рубашке. Его ноги доставали до конца кровати.

Я села рядом с ним, так, как и хотела, с тех пор как мы прибыли сюда. Но сейчас, когда была здесь, слова не приходили.