в душе как в неком избранном сосуде

томления свои, надеюсь – будет

опять избыток, снова полюблю

как в юности, и розой тайна мира

раскроется опять, и моя лира

55

не оплошает и послужит вновь

высокому и сильному искусству…

Но это лишь мечты… Бывает пусто

и свято место… Впрочем, приготовь

свой ум, читатель, к восприятью жизни:

в ней так разнообразно все, и взгляд

меняться должен, и бываешь рад

любому ракурсу, в который ум твой втиснет

теченье жизни, правда, коль сперва

преодолеешь кризис естества…

V. В ФЕОДОСИИ

56

Но возвратимся в памятные годы…

Оставим новогоднюю ту ночь

и сядем на автобус, чтобы прочь

из города уехать – мы в походы

ходили на каникулах всегда –

так вот, мы в Феодосию попали

с тобой, читатель, где, то ли в спортзале

то ль в комнате просторной – не беда,

что я не помню точно, – расстелили

мы спальные матрасы, клубы пыли

57

подняв сперва, на крашеном полу.

Я в рюкзаке копаюсь полинялом,

где байковым придавлен одеялом

был ужин, что хотел достать к столу,

который накрывали тут же, рядом,

в проходе меж матрасами, стеля

газеты на полу и в круг валя

съестные все припасы, чтобы взглядом

определить: что есть у нас с собой?

и все ли накрывать, чтоб на убой

58

не наедаться?.. Я, томимый грустью

любовною, поскольку не пошла

в поход Ирина, у нее дела

какие-то возникли дома, пусть и

печальный, но занятьем развлечен:

вытаскиваю пищу, что в газету

завернута и, развернув, котлету

на хлебе нахожу, беру бекон

и очищаю от газеты влажной

просаленной, огурчики в бумажной

59

обертке также – ведь тогда пакет

из целлофана, да еще с набитым

рисунком, был ужасным дефицитом

и стоил на толкучке много лет

до десяти рублей, - потом яички

вареные кладу на общий стол

и вновь сажусь на свой матрас, на пол

кладу рюкзак у головы и, спички

нащупав в куртке, завалившись в бок,

бросаю незаметно коробок

60

в рюкзак, на дно, подальше – запрещалось

курить у нас, а я тогда уже

покуривал, хоть был настороже

когда курил – мне тяжело давалась

взросления наука… В общем так.

Когда поужинали, мы сгрудились возле

Ирины Леонидовны на возглас

ее командный, мол, кончай бардак,

садимся все в кружок и начинаем

играть в игру… И вот уж мы играем

61

в ассоциации… Как вдруг раздался звук

открывшихся дверей – такой короткий

и плотный звук; мы – словно бы на лодке

сидевшие – такой овал иль круг

собою представляли, - обернулись

на этот звук и – радость пополам

с любовью захлестнула меня – нам

предстала Ира, что с январских улиц

вошла в тепло и розовых тех щек,

горящих глаз я навсегда не мог

62

уже забыть, вот и сейчас припомнил…

Она была без шапки, в волосах

ее снежинки таяли, в руках

она держала свежий, хоть и скромный,

букет фиалок. За ее спиной

ввалились двое: Игорек Лисовский –

товарищ наш, высокий и неловкий,

чуть полноватый и в очках – иной –

естественно кто читывал Толстого –

в нем видел сходство с Пьером Б.. – Но новый

63

привлек мое вниманье человек

за Ириной спиной. То был мужчина

лет двадцати пяти, была причина