ее глаза, улыбка, ее речи,

кошачья пластика, взгляд, полный изнутри

той сексуальности, к которой как магнитом

меня влечет из года в год, пиита…

37

Еще я помню новогодний стол

посередине комнаты просторной,

в которую мы поднялись по торной

крутой и узкой лестнице на пол

второго этажа, что деревянным

и крашеным был красной краской. Вот

мы за столом. Мы провожаем год

восьмидесятый; мы вдыхаем пряный

и свежий запах маленькой сосны,

украшенной игрушками – видны

38

за спинами ребят ее мне лапы

в блестящих нитках дождика. Весь стол

привычно сервирован: разносол

советского периода, лишь крабы

в консервных банках невидаль, а так

все как всегда: капустка, сельдь под шубой,

конечно, оливье в массивной грубой

стеклянной вазе, винегрет, мослак

чуть выступающий из холодца: тарелки

стояли там и сям с дрожащим мелко

39

вкуснейшим холодцом; швейцарский сыр

и колбаса сухая, очень тонко

нарезанные; хлеб, что был в сторонке

на подоконнике на блюде, ибо дыр

на праздничном столе уж не осталось

для блюда с хлебом. Пили мы тогда

компот из вишни, сладкая вода, -

дюшес и лимонад, - приобреталась

вместо шампанского. Вот только часть того,

что было на столе вкусней всего.

40

Замечу, что горячее чуть позже

несли к столу: картошку в масле – пар

шел от нее, - и прочий божий дар:

котлеты, утку с яблоками с кожей

поджаристой, лоснящейся; куски

баранины иль курицы, не помню.

В кругу друзей, - кого-то кто-то обнял, -

мы Новый год встречали по-людски:

без десяти двенадцать телевизор

«Фотон» включили, чтобы антрепризу

41

кремлевскую увидеть и себя

почувствовать частичкою народа

советского. У гробового входа, -

через два года – меньше – все, скорбя,

простимся с ним, - благословил нас древний

наш Леонид Ильич, прочтя с трудом

текст по бумажке, все-таки ведом

подъемом духа, вновь на построенье

призвав нас коммунизма, чья заря

все ближе… Откровенно говоря,

42

я верил старику… И коль пуститься

в софистику, он, может быть, и прав.

У гробового входа увидав

мерцанье коммунизма, он спуститься

с ним должен был в Аид ( а, может, в рай –

откуда знать?). Так и исчезли оба.

Не обманул, все то, что он у гроба

увидел – описал… Прощай, прощай!

А, впрочем, мы назад должны вернуться

с тобой, читатель, чтоб не разминуться

43

с сугубо личной темой… Не пора ль

в другую комнату нам перейти, читатель,

где танцы начинаются и, кстати,

там будет интересно… Словно в даль

смотрю сейчас чуть напряженным взором

в картинку прошлого, и все ясней черты

минут тех сладостных… Поставлены впритык

у стенки стулья, на окне за шторой

из бумазеи розовой стоит

магнитофон «Маяк», бобины вид

44

потрепанный внушает опасенье

за качество звучания… Но вот

со звуком все в порядке… Нам поет

сперва Ротару, после «Воскресенье»,

Тото Кутунья, Пугачева… Всех

и не припомню, да и вряд ли нужно.

Мы топчемся, танцуя кто натужно,

а кто легко, изящно… Шутки, смех

со стороны сидящих возле стенки

и не танцующих… А я вперед коленки

45

под «Кукарачо» начал средь толпы

выбрасывать, скача на месте… Трое

уже скакало нас… Мы под героя