Остальное для Крута было делом техники. Приготовив шелковый шнурок, оборудованный на концах удобными резиновыми ручками, он намеревался применить знаменитую, "Златоустовскую удавку", затянув петлю на горле опера.

И вот, вдвоем, они стояли и курили средь бела дня в небольшой ванной комнате. Между ними шел легкий разговор, ни к чему не обязывающий. Если со стороны обратить внимание - то встретились два служащих из одной системы МВД, слегка перебрали в памяти некоторые события. Майор заострил внимание Крутова на своей трагедии, он рассказал ему о бунте, который, по его словам возглавил один зэк - "мразь", якобы, причисляющий себя к ворам в законе. Рассказал, как в его стреляли с окна второго этажа из захваченного зэками автомата, и что кроме его зацепило легонько еще одного офицера. Как Ефремов обрадовался после операции на груди, когда ему сообщили, что Дронов и его сотоварищи были уничтожены меткими выстрелами снайперов.

Крутов внимательно слушал опера, подавляя в себе закипающую волну ненависти, и вспоминал Леху Дрона, с которым буквально две недели назад сидел в бытовке на Тарбазе и разговаривал. Классный был парняга - этот Дрон: бесстрашный, волевой, умный.

"Почту за честь отомстить за него, и удавить этого ублюдка",- подумал Крут, а вслух спросил майора:

– А как звали того вора?

– Дронов его фамилия. Кормит червей теперь, мразь отпе...

Он резко умолк на последнем слове. Удар кулаком пришелся ему в солнечное сплетение, отозвавшись по всему телу острой, нестерпимой болью.

– Привет тебе от Дрона, с того света,- произнес Крут.

Опер - Ефрем так и не смог сделать вздох, крепкие руки Крута мгновенно затянули петлю удавки на его шее. Корчась от боли, и нехватки кислорода он хрипел. Постепенно его тело перестало вздрагивать, и в конце концов обмякло. Крут со знанием дела, обтер все вещи вокруг, к которым бы он мог прикоснуться, надел резиновые перчатки и достал из кармана своего халата тряпочку. Развернув ее, он взял бумажку, расправил и положил на грудь опера.

"Так будет с каждым, кто посягнет на жизнь вора в законе", - гласили строки в записке.

Высунув голову в коридор, Крутов прислушался: был тихий час и все больные спали, а сестрички находились в процедурном кабинете. Он тихо вышел и, закрыв дверь на ключ, спустился по парадной лестнице с третьего этажа в терапию. Зашел в свою палату и переодевшись в гражданскую одежду, вышел на улицу. Прошел по усыпанной щебенкой аллее до хоздвора и скрылся за листвой разросшихся вдоль забора деревьев. Крут перепрыгнул забор, заранее освобожденный от колючей проволоки.

По другую сторону ограждения, его уже ожидали кореша в легковой машине.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите трогаться!- со смехом произнес Леший,- ну, как все прошло?

– Разрешаю рядовой Леший, трогай! Все окей!
– ответил весело Крутов.

Машина рванулась с места, и поднимая клубы пыли, понеслась к главной магистрали.

Это было второе "мокрое" дело на счету Крутова Сергея.

...Первое свое убийство он совершил в одном из лагерей Новосибирской области, где отбывал срок на строгом режиме. В городе Тогучин располагалась Исправительно-трудовая колония 14.

Не забыть ему никогда завхоза отряда Зудина, яро помогавшего администрации колонии "перевоспитывать" заключенных, мало того, он по всякому поводу писал докладные записки начальству, после чего заключенных сажали в изолятор и в БУР.

Завхоз втайне от начальства занимался барышничеством: торговал чаем, водкой, "планом", и прочими запрещенными предметами, но потом, как выяснилось - не тайно. Обычно такие мрази, (человеком его назвать, у Крута язык не поворачивался), находятся под покровительством определенных лиц администрации, имеющих доход с поставок и продаж.

Крут видел, как вся братва стонала под игом этого перевертыша. Говорили: он родом с Алтайского края, бывший блатной, а потому знавший всю подноготною о тюремном мире. Как-то, он основательно проигрался в карты, в пылу азарта не рассчитал свои возможности. Еще до того, как надеть повязку, Зудин был ушлым пройдохой, за что свои же знакомые его недолюбливали. Конечно, проигрыши бывали и раньше, но до поры до времени ему помогала братва, рассчитываться по долгам. Но на сей раз проигрыш был очень крупный, и вместо того, чтобы искать пути расчета с выигравшим каталой, он просто сдал его кумовьям, а те в свою очередь определили заключенного в БУР.

Оперативники поощряли переход блатных из одной касты в другую, то есть принимали с радостью бывших урок, понимая, что деваться им некуда: оставалось одно -сдавать своих товарищей и помогать ментам. В принципе - это и была одна из ломок отрицательно настроенных зэков к мусорским законам и порядкам. Многие оперативники специально держали такую ситуацию под контролем, не сажая в ШИЗО за игру в карты, а когда назревал скандал между блатными, кумовья находили слабого по духу, и способствовали его быстрейшему переходу в лагерь активистов.