Когда Кухнин во дворе своего дома заканчивал перекладывать грибы из Любиного ведерка в эмалированный таз, на крыльцо выбежал непоседливый Гаврила. Увидев отца за необычным занятием, мальчишка удивленно спросил:

– Ты где столько подберезовиков наломал?!

– Купил, – ответил участковый.

– Зря деньги тратишь! Мы можем бесплатно каждый день по корзине из лесопосадки таскать.

Люба отбрила «конкурента» мгновенно:

– Мальчик, не учи папу жить! Не твоего ума это дело.

Жемчугова вошла в кабинет Бирюкова спустя два часа после того, как ей позвонил следователь Лимакин. Одета Татьяна Борисовна была по-прежнему изящно, но ухоженное красивое лицо заметно поблекло. Под тревожными голубыми глазами появились темные круги с мелкими морщинками. Менее привлекательной стала прическа слегка подкрашенных хною волос. Едва присев на предложенный Бирюковым стул, она сказала:

– Антон Игнатьевич, я приехала со своим адвокатом. Он настаивает, чтобы разговор шел в его присутствии. С юридической точки зрения это необходимо?

– Совсем нет, – ответил Бирюков. – Пригласили вас, чтобы выяснить возникшие вопросы, связанные с исчезновением вашей дочери. Присутствие адвоката при откровенном разговоре, на мой взгляд, будет ненужной помехой.

– Вот и мне так думается, – Жемчугова вздохнула. – Спрашивайте, что вам неясно. Буду отвечать без лукавства.

Бирюков раскрыл блокнот-еженедельник с записями. Перелистнув несколько страничек, задал первый вопрос:

– Почему в прошлый раз, когда заявили об исчезновении дочери, вы не сказали, что в райцентре живут дедушка с бабушкой Лоции?

На лице Жемчуговой появилось легкое смущение:

– Упустила это из вида.

– Странное упущение. Если дочь, как вы предполагали, уехала в райцентр, то первое, что приходит на ум, не к близким ли родственникам она отправилась?

– Неужели Лоция у них? – с робкой надеждой в голосе спросила Татьяна Борисовна.

– К сожалению, нет, – Бирюков посмотрел в настороженные глаза собеседницы. – Вы не ответили на мой вопрос.

Жемчугова опустила глаза:

– Нечего, Антон Игнатьевич, мне на него ответить.

– Почему?

– Отношения у меня со свекром натянутые. Лоция в прошлом году тоже обиделась на деда Никифора и сказала, что никогда больше не поедет сюда. Характер у нее твердый, как у папы Гены. Тот, если уж принял какое-то решение – хоть камни с неба! – сделает по-своему. К тому же, звонить Потехиным дочь не могла. У них нет домашнего телефона. Вот из таких соображений мне не пришло в голову искать Лоцию у деда с бабкой.

– Однако сказать при беседе со мной о том, что у вас с мужем разные фамилии, вы могли бы…

Татьяна Борисовна виновато улыбнулась:

– Я сама себе не рада, что связалась с «драгоценной» фамилией. Как говорится, ошибка молодости… Когда поступила во ВГИК, один из руководителей творческого семинара, похвалив мои способности, сказал: «А фамилию, Танечка, тебе надо срочно поменять. Шаньгина – в искусстве не звучит». Для меня это показалось равнозначным приказу. Я не придумала ничего лучшего, как во время первых же студенческих каникул зарегистрироваться с одноклассником, чтобы, присвоив «звучащую» фамилию, тут же с ним развестись. При регистрации с Геннадием Никифоровичем сказала ему об этом. Он улыбнулся: «Потехина будет смешнее Шаньгиной. Оставайся Жемчуговой». Так и решили. Но свекру наше решение пришлось не по душе. Мол, любящая жена не должна стесняться фамилии мужа. Если стесняется, значит, не любит. Отсюда и не заладились наши отношения с Никифором Власовичем.

– Первый муж козней не строит?

– Нет. Последний раз я мельком видела его на нашей свадьбе с Потехиным. Там чуть не завязалась неприятность, но, слава Богу, все обошлось. С той поры о Жемчугове ничего не знаю.

– Перейдем к следующему вопросу. Прошлый раз вы сказали, будто семнадцатого августа Потехин звонил вам из Токио и заявил, что не намерен возвращаться…

– Извините, Антон Игнатьевич. Можно сделать небольшое уточнение?

– Пожалуйста.

– Геннадий звонил не лично мне, а моему адвокату.

– Кто у вас адвокат?

– Вениамин Федотович Мамаев.

– Наш земляк?

– Да, его отец живет на одной улице с Потехиными.

– А брат Вениамина Федотовича, Руслан, сейчас где? – будто из простого любопытства спросил Бирюков.

– С Русланом мы учились в одном классе. После того, как он уехал в суворовское училище, ничего о нем не знаю.

– Вениамин Федотович не рассказывал о брате?

– Нет.

– Почему муж позвонил адвокату, а не вам?

– Не знаю… Наверное, из-за семейного конфликта. Одиннадцатого августа он забрал свои вещи и сказал, что навсегда покидает семью.