Пластмассовый стаканчик водки она выпила такими жадными глотками, как изнуренный жаждой путник пьет в знойный день студеную воду. Вместо закуски, которой на столе и в помине не было, глубоко втянула носом воздух, энергично выдохнула и, словно спохватившись, уставилась на засиженный мухами маршальский портрет. Сделав виноватую гримасу, усмехнулась:

– Извини, полководец, забыла «будем здоровы» сказать.

– Ты не с ним, со мной говори, – присаживаясь возле стола на перевязанный проволокой стул, сказал Кухнин.

Борщевская села с другого конца стола. Синюшное лицо ее заметно порозовело. Обхватив ладонями початую бутылку, Люба сокрушенно покачала головой:

– Драма в лесопосадке произошла – страшнее некуда.

– С чего все началось? – поторопил участковый.

– С пустяка. Встретившийся мне на тропе Геннадий Никифорович сильно торопился на электричку. Когда попросила у него на «лекарство», отмахнулся. Но уж если я чего решила, то добьюсь обязательно. Потянулась за ним. В конце концов он не вытерпел. Остановился у березок, где я видела сидевшего на корточках амбала, и отсчитал мне на бутылку. Только спрятал лопатник в карман – Кабсдох деда Никифора к нам галопом прискакал. Геннадий Никифорыч стал уговаривать кобеля, чтобы вернулся домой, а тот ластится к нему и поскуливает. На мои уговоры пес тоже – ноль внимания. В какой-то момент за березками что-то хрустнуло. Кобель вздыбился и пулей – туда! Там сразу вроде бы пробки из шампанских бутылок полетели: бух-бух-бух!.. Псина взвизгнул и затих. В тот же миг из-за березок высунулся амбал с вылупленными зенками и заводил наганом то на Геннадия, то на меня, как будто выбирал, кого из нас замочить в первую очередь. Я окаменела крепче статуи, а Никифорыч в одно мгновение подскочил к киллеру и, пока тот, хрен моржовый, чикался со своим шпалером, со всего маху кулаком ему в челюсть – тэрц! Потом сразу под дых – хэк! Потом еще по морде – тэрц! Что дальше началось – вспоминать страшно… – Люба зябко передернула худенькими плечами. – От такого побоища у меня до сих пор мурашки по спине бегают.

– И чем это кончилось? – спросил Кухнин.

– Моим галопом. Я так чесанула, что самую малость не проскочила мимо винного магазина.

– Почему прошлый раз мне этого не рассказала?

– Не отважилась. Думала, за найденный шпалер в ментовку потянешь. А мне в ваши застенки совсем не хочется.

– Не Потехин научил тебя такое сказать?

Борщевская уставилась на участкового:

– Я выпила, а ты закейфовал, что ли?.. Да, с той поры, как усвистела из лесопосадки, Геннадий Никифорыч на глаза мне не попадался.

– Он уехал в тот вечер на электричке?

– Не знаю. Может, амбал одолел его да зарыл в укромном месте…

Люба будто от расстройства вознамерилась налить еще стаканчик, однако Кухнин строго сказал:

– Не гони лошадей. Так и грибы не донесем куда надо.

– Чего мы с ними носимся, как черти с писаной торбой? Забирай ведро и отваливай.

– Не нарушай договор.

– Дерну стопарик и закаюсь.

– Управимся, тогда дернешь.

– Ну, блин горячий… Хочешь, забавный случай расскажу?

– Не хочу.

– Ты вначале послушай. В поезде дело было. Мужик зашел в купе и улегся на верхнюю полку. Следом заходит породистая девка. Закрывает дверь на ключ, садится к столику и зубами срывает с поллитровки флажок. Выпила стаканчик, закурила. Потом оприходовала еще стакан. Удивленный мужик спрашивает: «Тебя как звать?» Она в ответ: «Зачем звать. Допью бутылку и приду».

Кухнин усмехнулся:

– У тебя все случаи на бутылке завязаны.

– У кого что болит, тот про то и говорит. Теперь можно выпить?

– Нельзя.

– Низя, низя… – по-детски передразнила Борщевская и сделала умоляющее лицо. – Не строжись, Толя, я тебе финку подарю.

– Что за финка?

– Отменная!

– Покажи.

– Покажи да покажи свои новые пажи… – Люба поднялась из-за стола. Возле потрескавшейся плиты стала на четвереньки и по самое плечо засунула руку в узкий простенок. Недолго пошарив там, вытащила нож с обоюдоострым лезвием и черной пластмассовой рукоятью. Словно полюбовавшись им, протянула Кухнину:

– Не финач – игрушка!

Кухнин с первого взгляда определил, что такие ножи входят в экипировку десантников и спецназа. Обе стороны лезвия были остро заточены, а в желобке возле рукоятки темнело рыжеватое пятно, похожее на засохшую кровь.

– Где такую игрушку взяла? – спросил участковый.

– В лесопосадке, где больше.

– На месте «битвы»?

– Нет, ближе к вокзалу.

– От тропы далеко?

– От силы с десяток шагов. Ну, берешь подарок?..

– Беру.

– Значит, я наливаю стопарь?

– Наливай.

Борщевская сноровисто провела, как говорят грузчики, «вторую ходку», не забыв на сей раз сказать засиженному мухами портрету: «Будем здоровы, маршал». Чуть подумав, плотно прижала на горлышке бутылки металлический колпачок. После этого неторопливо подсела к плите, спрятала бутылку в простенок и, подмигнув Кухнину, облегченно проговорила:

– Вот теперь я опять стала человеком. Могу и грибочки тебе на дом доставить.

Дорогой Люба рассказала участковому, что нашла финку на следующие сутки после битвы Геннадия Потехина с амбалом, а наган – в тот день, когда менты у нее забрали опасную находку. На вопрос – почему никто из грибников не нашел пистолет раньше нее? – ответила сразу: «Потому, что все, как увидят дохлую собаку, сразу воротят нос от того места».