Воодушевленная неожиданной сделкой, обещающей скорое похмелье, Люба заметно оживилась. Шагая рядом с Кухниным к магазину, она изобразила на синюшном лице кокетливую гримасу и хрипловатым голосом бодро завела:

– Ну, затянула блатной шлягер, – усмехнулся Кухнин. – Не о чем поговорить, что ли?

– Мы же с тобой все обговорили. О чем еще базарить…

– Ты в школе сколько классов кончила?

– Думаешь, я помню… Образование у меня выщее-специальное. Четырехгодичный исправительно-трудовой колледж да еще заочная «Академия пуха и пера».

– Не хватает только института юмора и сатиры?

– Под турахом юмор из меня прет, как пена из огнетушителя. А сатиры кругом невпроворот, можно ржать с утра до вечера.

– Другого пистолета в лесопосадке не нашла? – внезапно спросил участковый.

– Какого еще другого?! – удивилась Люба. – У них один шпалер на двоих был.

Стараясь не выказать волнения от на редкость удачной затравки разговора, Кухнин с напускным равнодушием сказал:

– Знаешь, с кем Геннадий Потехин схватился в рукопашной…

– С кем?

– С Русланом Мамаевым.

– Заливаешь?

– Экспертиза установила, что это Руслан сгорел в отцовской избе. И в лесопосадке он же застрелил потехинского кобеля.

– Вот, блин горячий, клоунада!.. – воскликнула Борщевская. – Сама я до этого не доперла. Когда пожарники выволокли из горящей избы мужика в камуфляже, подумала: где этого мордоворота видела?.. Теперь только дошло, что в лесопосадке на него чуть не напоролась.

– Как?

– Грибы в траве шарила, и как черт меня в бок кольнул. Вскинула голову, а метрах в двадцати амбал в омоновском наряде между березок на корточках сидит! Не долго маясь, крюк по кустам обогнула от греха подальше да – на тропу. В самое то время Геннадия Никифоровича встретила.

– Его подкарауливал амбал, что ли?

– Хрен знает, кого он там хотел застукать, но понятно, что не со мной в прятки играл.

– Что дальше произошло?

– Я тебе уже рассказывала… – Люба остановилась у дверей магазина. – Соловья баснями не кормят. Шуруй в лечебницу за бутылкой.

Кухнин достал из бумажника деньги:

– Иди сама покупай.

Борщевская обернулась быстро. Выйдя из магазина с поллитровкой, она внезапно предложила:

– Толя, не ради пьянства – здоровья для, заглянем на минутку в мою хату. Стопочку хлебну, и потопаем к тебе.

– Ты же после стопки окосеешь, – хмуро сказал Кухнин.

– Плохо обо мне думаешь. Опохмеливаясь, я умом светлею, и память восстанавливается.

– Хлебни здесь.

– Я не алкашка, чтобы из горла на улице глотать. Пойдем, Толя… Такую драму расскажу, у тебя волосы дыбом встанут.

– По пьянке ты наплетешь!

– Да, чтоб же под первым же фраером…

– Не клянись, пошли, – резко оборвал участковый.

По пути к Любиной хате стараясь не прервать разговор, Кухнин спросил:

– Ты вообще-то знала Руслана Мамаева в лицо?

– Никогда его не видала. Только от Федота слышала, будто младший сын служит в какой-то горячей точке.

– А почему Федот держал сына под замком, не знаешь?

– Меня не интересовало, кто там, у деда Федота, в берлоге залег. Как-то спросила старика, чего, мол, замок с дверей не снимаешь и на постоянное жительство в бане пристроился? Он промямлил в том роде, что, дескать, ключ от замка потерял. Короче, затемнил дед на хрен надет.

– И давно Федот потерял ключ?

– Через день или через два, как Геннадий Потехин к родителям приехал.

– Значит, Руслан появился у отца почти за неделю до происшествия в лесопосадке?

– Ну, если судить по времени, как Федот бросил выпивать и замкнул избу, то получается так. Я замечала, что он кого-то кормит в избе. Колбасу стал покупать килограммами, хлеба по две булки. Да и в потемках какой-то омоновец у него во дворе шастал… – Люба помолчала. – А баба, сгоревшая с Русланом, кто?

– Пока не опознали, – увильнул Кухнин. – Драму-то когда расскажешь?

– Чо тебе приспичило? Вон уж хата моя видна. Освежу память и нарисую ужас в подробностях…

Подойдя к своей усадьбе, Борщевская привычным пинком опрокинула «прилагательную» калитку, выдернула щепку из дверного пробоя и вместе с Кухниным вошла в затхлую избу.

– Ну и запах у тебя тут, – поморщившись, сказал Кухнин.

– Думаешь, зря мухи дохнут. Щас сквозняк проветрит, – как ни в чем не бывало ответила Люба и кулаком распахнула жалобно звякнувшие створки оконца.