– Ангел, это что, прозвище?! – захохотал нервическим смехом Бейс.

– Не прозвище, а чудовище, – сказал я и быстро убежал кривыми улочками, теряясь в блестящих глазах вожделеющих странниц.

– Ты кто? – схватила одна из них меня за руку.

– Подонок, кастрат, еврейская рожа, козел с вышкой, дурак с книжкой…

– Ну, хватит, – засмеялась девица, показывая свои белоснежные зубы.

– Тогда не занимайся пустяками, – сказал я и пошел дальше.

Она посмотрела на меня с удовольствием и пошла рядом.

Лохматый, без галстука, бездомный поэт, я крепко сжимал ее маленькую ручку.

– И как часто ты сходишь с ума? – сказала она тихо проницательным голосом.

– Всегда, когда есть цель, – поглядел я ей прямо в черные глаза.

– А когда есть цель? – не отставала она от меня.

– Всегда! Всегда, когда живу и вижу… А сейчас я просто не в состоянии говорить. У меня текут слезы, и я вспоминаю ее.

Все чисто случайно, но есть в мире тайна, это – она.

Девушка не просто исчезла, а превратилась в мою бесконечную тень.

И тогда я стал нашептывать свою новую книгу.

«Человек доступен всякой вещи». Евангелие от Канта.

Я принял в себя вещь. Дело не в том, что я глупо отдался ей, я был ею рожден, но давно уже вышел из нее.

Будучи философом, я принимал все в себя, но вера, моя серьезная вера содержала весь ужас предстоящей жизни.

Я источаю горе – город – виновник ума.

Слова делают меня пленником и я отдаю им что-то извне…

Гора воплощает мое падение. Высота заставляет действовать против воли.

Я пишу, как на грех, скоро, и нахожу разгадку не в себе, а в вещи, которая сделала меня собой. Она как бы приняла мое имя собственное, совратив его своей лукавой формой.

Какой смысл и какой части тела погубил весьма хорошее ощущение собственной Доброты.

Доброта стала злом, и злом неподкупным рассудку.

Обитая – значит наполняюсь. Озираю – значит стерегу.

А что стерегу – не знаю. Вертеп моего тела – Ангел Сатаны.

Развращает Любовью, порабощает Жадностью.

Иду, облачаюсь в свое же помутнение рассудком.

Совесть – глас воплощенный – вопиет о таких зверствах, из коих и распространяться неведомо куда.

Доколе вещь, в которой я воплощаюсь, станет мной, доколе я стану этой бессмысленной вещью, дотоле и все будут приняты мной.

Став вещью и взяв на себя ее лукавую форму, я привел весь мир в ад.

Если я вещь, то ад – ловушка для вещей, в которые заключен я.

Через вещь я облекся в другие вещи и постепенно заслонил горизонт.

Мир хотел раздавить меня, а стал мною, но все не кончается этим?

Мир пуст, хотя и заключен во мне. Побыв внутри вещи, я уничтожил ее, я дал ей жизнь, и тут же лишил ее, не знаю чего. И так было с каждой вещью.

Значит, соединяясь каждый раз с вещью, я убивал самого себя.

Кто же проводил меня к Смерти, если умирал я сам?

Смерть вещи и Моя Смерть. Дальше новая вещь и я опять в ней.

Вещь вошла в меня непонятным образом, кто этот образ, как не я сам?! Вещь – единственное мое оружие в одолении вечности.

Тело – вещь, я – вещь, вещь – человек, я – человек.

Конец всякой вещи – не есть ли ее начало?!

Вещь привела меня к Смерти и вывела меня оттуда. То есть она отторгала меня из себя, стала другой, а потом опять приняла. Бесконечное совокупление вещей с этим странным миром говорит о постоянстве нашего возрождения из Ничего, т. е. из Вещи.

Вещь из ничего – любая вещь, но когда в ней я, то она – моя плоть, и каждый раз я должен быть начеку, чтобы она не ушла от меня.

Следовательно, я – это вещь. Вещь в себе, т. е. во мне – это ничего, т. е ничто т. е. я – ни какая не вещь, потому что могу выйти из нее.

Вещи одиноки и хотят быть в нас.

– Как ты ужасно выражаешься, – произнесла моя тень с укором.

– Как выходит, так и произношу, – ответил я и грустно задумался.

– Когда-то еще в детстве, когда я боялся заснуть, я случайно подслушал разговор наших соседей об огненном озере. Это озеро освещало, по их словам, новый Иерусалим и означало смерть Сатане.

В нем плавало какое-то ненужное древо, неужто познания, – задумался я, когда впервые наткнулся на Библию.

– Похоже, – согласилась со мной тень.