Он ещё что-то бормотал, но Слава уже не слышала, истерзанная событиями последнего месяца психика, не выдержав шока от внезапного сообщения, снова уносила свою хозяйку в милосердную мглу.

Но на этот раз Слава очнулась почти сразу, лекарь, побледневший от растерянности, ещё не успел вылить ей на лицо всю воду, которую собирался.

– Перестаньте меня мочить, – возмутилась женщина и решительно села. – У вас что, нет даже обыкновенного нашатыря? Или нюхательных солей? – Это ей припомнилась медицина начала прошлого века. – Вы, вообще-то, лекарь или кто?

– Лекарь, – как-то вяло обиделся он, – и немного травник.

– Ну и чего тогда так нервничаете при виде простого обморока? – Ярослава строго посмотрела на местного эскулапа, собираясь прочесть ему лекцию по обращению с пациентами, но тут принесли еду.

Однако, даже стараясь как можно медленнее поглощать невыразимо вкусный суп, Ярослава не могла забыть о главном. И лекарь сдался под напором этой странной женщины. Но не её уверенность в правоте и не категоричный приказ рассказывать всё подробно послужил толчком к такому решению. Только теперь, разглядев поразительно знакомый серебристый блеск насмешливых глаз, Беджет сообразил наконец, на кого так похожа эта женщина. На того удивительного парня, который больше луны назад привёл в их крепость матерых контрабандистов с маленькими мангурами в мешке.

– А куда он потом делся? – забыв про недоеденный суп, Ярослава жадно всматривалась в рассказчика.

– Господин комендант послал его на Хамшир, продать мангуров… – Лекарь замялся, не зная, можно ли рассказывать иномирянке про перемены, произошедшие в их жизни после того случая.

Комендантом у них теперь Гервальд, господина Зорденса король назначил наместником, а вот юный Хо погиб от руки наёмников. И мангуры больше не считаются кровожадными убийцами, теперь они помощники и разведчики.

Правда, не все сразу привыкли к последней новости, большинство слуг и некоторые воины до сих пор опасаются подходить к страшным зверям близко, но есть и такие, кто научился их понимать, и сам он среди них. До сих пор стыдно вспомнить, как трусил, сидя в комнате Стана, когда тот купал котят. И как цепко держал в кармане единственное, как считал тогда, спасение, пузырёк с настойкой кирьян-травы.

– Ну?

– Я точно не знаю, поэтому не стану вводить в заблуждение, – решил не слишком своевольничать Беджет. – Но я уже сообщил о вашем приходе господину Зорденсу, думаю, он или сам прибудет, или пришлёт за вами своих людей, а вы пока отдыхайте и набирайтесь сил.

– А что мне ещё остаётся, – смерила его огорчённым взглядом Слава и снова взялась за ложку.

Купальня оказалась довольно удобным помещением, в котором стояли две деревянные низкие и широкие бочки с горячей водой и суетились, раскладывая куски полотна, мочалки и мисочки с чем-то душистым, две низкорослые аборигенки.

Сначала Ярослава намеревалась выставить банщиц за дверь, но посмотрела на эти мисочки и сдалась. Сил, чтоб разбираться в них, не было совершенно. Страшное нервное напряжение последних недель, когда временами она только неимоверными усилиями воли сдерживалась, чтоб не завыть по-звериному, не в силах противиться подступавшим вплотную мыслям о самом страшном, начало откатываться, оставляя после себя неимоверную слабость.

Женщина интуитивно чувствовала, что пришелец, о котором рассказал лекарь, это именно он, её родной и любимый Костик, но пока не могла объяснить даже себе самой, на чём основана такая убеждённость.

Ну и пусть тот парень назвался не Костиком, а Станом, но всё его поведение, особенно драка без оружия и привязанность к котятам, было ей до боли знакомо и понятно. Именно так поступил бы её Костик, и то, что в этом мире он был худым, как все парни его возраста, ничуть не смущало Ярославу. Она не могла не заметить некоторых изменений в своём организме, и главным было улучшение зрения и исчезновение позорных шрамов на запястьях, которые она всегда тщательно прятала от чужих глаз.

Аборигенки помогли Ярославе раздеться и залезть в бочку, предварительно показав полочку, куда она может положить свои вещи, и важно заявив, что тут ничего не пропадёт. Впрочем, Ярослава и не очень бы расстроилась, если бы что-то и пропало, хотя все три оставшихся у неё предмета были подарками.

Первый, простую цепочку с удлинённой, многогранной каплей горного хрусталя, подарил ей старичок-психолог, отрабатывающий последний год перед пенсией в клинике, куда она попала на практику после четвёртого курса. Они подружились в ту ночь, когда дежурили вместе возле тяжёлой пациентки, в то время Слава не отказывалась ни от какой возможности подзаработать. Хотя Альбина Юрьевна и не брала с неё к тому времени денег за жильё, утверждая, что вполне достаточно продуктов, которые квартирантка привозила от родителей, непрерывно растущие цены на самое необходимое для маленького Костика диктовали свои правила.

Он всерьёз утверждал, что у Славы есть дар если не гипноза, то внушения, тот, ни во что не верящий полуспившийся доктор с больным взглядом доброй собаки, но ей было не до экспериментов с судьбой. Один она уже сделала… влюбившись сразу после окончания второго курса в хирурга клиники, куда ей удалось устроиться медсестрой на горячий летний месяц.

Красавчик был прочно женат и не скрывал этого, напоказ выкладывая на полочку обручальное кольцо, когда мыл руки перед очередной операцией, но для неизлечимо влюблённой Славы это обстоятельство только добавляло ему плюсов.