– Это зеркальное отображение, у Чудика острое зрение, и он прекрасно разглядел отражение написанного в полированном боку шкатулки для письменных принадлежностей. Теперь перевернём… м-да. Всё равно непонятно. – Самозваный командир маленького отряда состоящего из копий самого себя разочарованно рассматривал совершенно не похожие на буквы значки.

– Можно я заберу рисунок и покажу одному… человеку, который не откажется решить эту загадку для меня? – деликатно попросила королева, и Стан не стал вредничать.

Возможно, он и решит головоломку быстрее, этот незнакомый друг моряны, однако не факт. Сейчас парень пойдёт спать, а утром попросит ничего не забывающего Чудика показать ему картинку ещё раз. В конце концов, у аборигена только одна голова, а у них всё же – три.

– Всем спать, утро вечера мудренее, – бабушкиной присказкой завершил посиделки Стан. – Тина, тебя отнести или сама потопаешь?

– Сама пойду, ты такой худой… – вздохнула жалостливо двойняшка, – вот мускулы накачаешь, тогда таскай.

– Это ты мне удачно напомнила, про мускулы, – обрадовался Стан, – утром, перед завтраком – тренировка. И учтите, я добрый, но строгий. Вопросы есть?

– Госпа-а-ди! – шутливо состроил возмущённую мину Конс. – В кои-то веки праздник, и то никакого снисхождения… – И сразу перешёл на деловой тон: – А где возьмём четвёртого, на разминочный бой?

– Васт пойдёт, он всё время со мной тренируется, – широко зевая, Тина поплелась к двери.

– Прямо Фигаро, – едко буркнул Стан, выходя из комнаты следом за нею и делая вид, что не замечает, как насторожился, поняв его интонацию, блондин.

Хотя землянин пока ещё и сам никак не мог разобраться, почему не очень жалует красавчика. Вроде тот пока не сделал ему ничего плохого?!

В зал, выделенный королевой иномирянам для тренировок, анлезиец плёлся, поёживаясь и недовольно хмурясь. На восходе от реки, берущей свое начало из горных водопадов и родников, тянуло прохладой, и хотя ни один анлезиец никогда вслух не пожалуется на холодок, но ни один и не скажет, будто ему нравится мороз или затяжной дождь. На Анлезии такого просто не бывает.

Войдя в зал, Васт некоторое время постоял в недоумении, пытаясь сообразить, что он должен делать, потом на цыпочках прокрался к отодвинутой к стене резной скамье и неслышно на неё присел. И только после этого перевёл дух и начал искоса рассматривать три одинаковые фигуры, силясь понять, кто из них Тина.

Это удалось, только когда он окончательно проснулся и изучил неподвижно застывшие силуэты повнимательнее.

Все трое были одеты абсолютно одинаково: белые штаны и мешковатые рубахи, подпоясанные широкими кушаками, на головах низко надвинутые на лоб чёрные банданы.

– Я не опоздал? – В зал, вызывающе ухмыляясь, нахально ввалился Тарос. – Привет, Ливастаэр!

– Сядь и помолчи, Тар, – недовольно буркнула Тина, не открывая глаз.

– А, жёнушка! Это ты тут! – ненатурально удивился квартерон. – А я думал, твои братья всё прибавляются.

– Нарывается, – так же с опущенными ресницами, отстранённо сказал один из парней.

– Злится, – равнодушно поправил второй, помолчал и добавил: – Оскорбился.

– Понять бы, на что. – В голосе первого прозвучало веселье.

– Дурак, – не выдержала Тина, но глаза упорно не открыла. – Я бы на его месте радовался. У нас таких жён на руках носят.

– А я не просил заботиться обо мне таким образом! – взорвался Тарос, ринулся к неподвижно сидящим на ковриках иномирянам, но ни один из них даже не шевельнулся. – Я вам не мальчишка… чтобы решать за меня… если хотите знать, я вашим морянам даже двери не открыл… Просто интересно, кто такое придумал?!

– Я, – спокойно сказал тот, что вступил в разговор вторым, и открыл глаза, – извини, если был неправ. Мне казалось, это неплохой способ успокоиться, но раз ты так не считаешь – прости.

– Надавал бы я тебе… щенок… – скрипнул зубами Тарос, но не договорил, резко развернулся и шагнул в направлении двери.

– В чём же дело? – догнал его безмятежный голос. – После разминки можешь попробовать. Ливастаэр, извини, но тебе на сегодня партнёра нет.

– Я могу и зрителем. – Вся сонливость с Васта слетела мгновенно и окончательно.

Теперь его ничто на свете не согнало бы с места, блондин безотчётно даже в скамью вцепился покрепче, словно кто-то мог попытаться выставить его из зала силой.